Я перехожу к его волосам – откладываю мочалку в сторону и перебираю пальцами его локоны цвета жженого сахара. Он закрывает глаза, и я чувствую искру удовлетворения: даже всадникам приятно, когда их гладят по голове.

– Ты никак не отреагировала на мою наготу, – говорит он ни с того ни с сего.

О, еще как отреагировала. Только мертвая не отреагировала бы.

Но это я держу при себе.

– А должна была? – спрашиваю вместо этого.

Он открывает глаза.

– Раньше люди реагировали.

Тут я прерываю свое занятие и снова начинаю думать о том, каким человеком был Голод до того, как его схватили и пытали.

– Я привыкла смотреть на голых мужчин, – отвечаю я спокойно.

Но я не привыкла видеть таких мужчин, как Голод. В этом плане он сильно выделяется.

– Хм… – задумчиво произносит он. Его рука снова скользит вверх и вниз по моей ноге, и от его прикосновений у меня как-то странно перехватывает дыхание.

Сколько уже времени прошло с тех пор, как меня в последний раз так тянуло к кому-то?

Честно говоря, не могу вспомнить. Когда ты уже пресытилась сексом, настоящее желание – редкость. Увы, весь процесс становится чем-то механическим.

– Хочешь, я помою тебе… все остальное?

Мой голос не похож на мой. Слишком низкий.

Голод колеблется. А затем…

– Нет. Эта ванна у меня в печенках с того момента, как я в нее залез.

Но, как и у меня, его голос звучит не так, как всегда, – более хрипло. К тому же он явно колебался… как будто раздумывал, не позволить ли мне все-таки прикоснуться к нему ниже пояса.

Голод встает, выходит из ванны, берет полотенце, и я заставляю себя не пялиться на его зад.

Господи, помоги мне, но в эту задницу хочется монетку бросить.

Не надо бы мне думать о всаднике в этом ключе. Особенно после моего громкого заявления, что меня не трогает его нагота.

Потому что мою киску… Ее-то как раз очень даже трогает.

Пока Голод переодевается, я выхожу из ванной, чтобы хоть отчасти соблюсти приличия.

Как только я возвращаюсь в спальню, кровать всадника так и манит к себе. Теперь, когда опасность миновала и адреналин израсходован, усталость наваливается на меня всей тяжестью.

– Поспи немного, – говорит Голод, вытирая волосы полотенцем. – Никто тебя тут не потревожит.

Тревожить меня и правда некому – кроме самого всадника.

– А ты что будешь делать? – бросаю я через плечо, уже забираясь на кровать и зарываясь в мягкие простыни.

– То, что умею лучше всего.

Наши взгляды встречаются.

– Заставлю всех этих людей страдать.

Меня будит тихий стук.

Я медленно разлепляю веки и вижу сумрачный полусвет, заливающий комнату.

Похоже, я проспала весь день.

Зевнув, сажусь и протираю глаза.

Наступает блаженный момент, когда я еще не до конца понимаю, где я и в каком отрезке времени. А потом этот момент проходит, и накатывают воспоминания.

О черт!

Я потираю переносицу, как будто от этого все куда-то исчезнет.

Тук-тук-тук. Снова этот звук. Я перевожу взгляд в ту сторону.

Голод стоит, прислонившись к стене, его пальцы постукивают о хрустальный бокал, который он держит в руке. Он бросает на меня непонятный взгляд.

Я сажусь прямее: остатки сна слетают, когда я замечаю, что всадник не сводит с меня глаз.

– Который час? – спрашиваю я, глядя в окно, за которым небо уже окрасилось в серовато-фиолетовый цвет.

Жнец ничего не отвечает, только постукивает пальцами по стенке бокала. С виду он цел и невредим, как будто его и не убивали.

– Тебе лучше, – говорю я.

– М-м-м… – рассеянно мычит он в ответ, а его острые зеленые глаза все так же устремлены на меня.

– Что? – спрашиваю я наконец, потому мне уже становится неловко от этого внимания. – У меня таракан в волосах или что?

– Ты жалеешь об этом? – спрашивает всадник без всякого выражения.

– О чем?

Но тут же понимаю по его глазам.

О том, что спасла его.

Видимо, он имеет в виду прошлую ночь.

– А должна? – спрашиваю я.

Он делает глоток из бокала, глядя на меня изучающе, словно я какая-то головоломка, которую он не может разгадать.

– Почему ты это сделала? – спрашивает он.

– Почему спасла тебя? – Я приподнимаю брови. – Потому что кто-то должен был тебя спасти.

Он хмурится, и я уверена, что это простое объяснение ему совсем не по душе.

Я думала, что с этим вопросом уже покончено. Думала, что прошлая ночь сблизила нас. Но теперь всадник смотрит скептически и отстраненно.

Я отвожу взгляд от Жнеца и смотрю в окно. Большого дома отсюда не видно, но я знаю, что он рядом. А там, внутри, больше десятка человек в путах растений.

От этой мысли меня начинает подташнивать.

– Они все?..

– Мертвы? – договаривает за меня Голод.

Я киваю.

Он делает еще один глоток.

– К сожалению.

Я чувствую, что если бы Жнец мог, то длил бы их жизнь и страдания так же долго, как когда-то страдал он сам.

Всадник поднимает бокал.