– Хочешь? – спрашивает он, перебивая мои мысли.
– Да, – отвечаю я, не успев даже подумать о том, что лучше бы поесть сначала. После такой ночи, какая у нас выдалась, вино кажется Божьим даром.
Голод отталкивается от стены и направляется к бару в углу. Там уже стоит хрустальный графин, и я потрясенно понимаю, что, пока я спала, Жнец ходил по комнате. Я должна бы ужаснуться этой мысли – особенно если вспомнить, что случилось в прошлый раз, когда мужчина вошел в комнату, где я спала, – но я ощущаю только какой-то странный трепет в животе.
Голод берет со стойки еще один бокал и ставит его рядом со своим. Откупорив графин, наливает янтарную жидкость в оба бокала. Берет свой, подносит его к губам, опрокидывает и осушает одним глотком. Наливает себе еще, затем берет оба бокала.
Я сползаю с кровати, подхожу к всаднику и забираю напиток у него из рук. Теперь, когда я хорошенько выспалась, а враги Голода мертвы, реальность прошлой ночи начинает укладываться в сознании.
Я отхожу к кровати и тяжело опускаюсь на матрас. Делаю медленный глоток. Напиток не обжигает так сильно, как я ожидала, поэтому я глотаю еще и еще, и рука у меня неудержимо трясется.
– Я убила человека, – говорю я наконец, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Голодом. Ужас застыл у меня в желудке, как камень.
– Полагаю, ты не получила от этого такого удовольствия, как я? – спрашивает Жнец.
С губ у меня срывается слабый мучительный стон. Я прикрываю глаза рукой, подношу бокал к губам и допиваю одним большим глотком. Пьется легко, особенно под угрызения совести. По крайней мере, становится тепло внутри, и чувство вины немного затухает.
– Если тебя это утешит, – говорит всадник, – я ценю все, что ты сделала, чтобы помочь мне… в том числе и убийства.
Я смеюсь… а потом начинаю плакать.
Это начинается как икота, но быстро перерастает в рыдания, сотрясающие все мое тело. Начав, я уже не могу остановиться. Печаль охватывает меня. Руки все еще трясутся. Я убила человека. И еще много людей умрет, а я понятия не имею, что я делаю и почему чувствую себя обязанной помогать этому демону…
– Эй, – говорит Голод, и голос у него становится мягким, очень мягким. – Эй…
Он подходит к кровати и опускается передо мной на колени. Забирает у меня бокал и отставляет его в сторону вместе со своим.
Раздвигает мои колени в стороны, чтобы придвинуться поближе, его доспехи упираются мне в бедра. Затем Голод берет мое лицо в ладони и смахивает слезы со щек.
– Не плачь.
Я поднимаю на него взгляд, чувствуя себя ужасно несчастной.
Его глаза неотрывно смотрят на слезинку на моей щеке. Он сильно хмурится, в глазах у него боль.
– Ты спасла меня, – говорит он.
– Думаешь, мне от этого легче? – Голос у меня дрожит. – Ты просто убьешь еще больше людей.
Брови Голода сходятся на переносице, как будто ему впервые пришло в голову, что это плохая идея.
Я издаю жалкий смешок.
– Ты позоришь имя Бога.
Голод тоже выдавливает из себя смех.
– А ты возвращаешь доброе имя человечеству.
В груди у меня все сжимается, и на мгновение я забываю о своей грусти, вспоминая вкус его губ и то, как он прижимался ко мне всем телом.
Так же, как сейчас.
Жнец все смотрит на меня напряженным взглядом.
– Оно этого не заслуживает.
Кажется, он меня сейчас поцелует.
Мне не до поцелуев, но Голод смотрит так, будто готов убедить меня передумать. Его ладони все еще на моих щеках, я чувствую его щекочущее дыхание, и его лицо так близко, так близко… А еще его дикие глаза и злобный рот. Я замираю, на мгновение забыв о своей вине.
Когда я уже думаю, что Жнец вот-вот упадет в мои объятия, он убирает руки.
– Ты, наверное, есть хочешь, – говорит он.
Меня накрывает волна разочарования, и все горести снова возвращаются.
– Я в шоке – как это ты вспомнил, что мне нужно есть, – говорю я.
– Если ты забыла, цветочек, я Голод. Голод – это то единственное, о чем я никогда не забываю, – отвечает он, берет меня за руку и поднимает на ноги.
– Если ты забыл, – говорю я, пока он выводит меня из комнаты, – до сих пор мой голод тебя как-то не заботил.
Он не отвечает – просто тянет за собой. Мы выходим из этого крыла поместья, пересекаем двор. На бронзовых доспехах Голода поблескивают последние крупицы угасающего света.
И вновь от его вида у меня перехватывает дыхание. Он похож на героя легенд: ошеломляющий рост, мускулистое тело, и все это заковано в доспехи, словно пришедшие из древних мифов. Почти невозможно представить, что меньше суток назад он был мертв.
Затем Жнец оглядывается на меня через плечо и замечает мечтательное выражение на моем лице. Уголок его рта изгибается в лукавой улыбке, а в глазах словно пляшет что-то. Я думаю, что он будет меня дразнить, но нет. Он только бросает на меня загадочный взгляд и снова смотрит вперед.