Нога наполовину зажата под тяжестью этого человека, и мне удается лишь чуть-чуть подтянуть ее, прежде чем он наваливается на нее всем своим весом, но и этого достаточно.

Я на ощупь ищу рукоять, хотя зрение уже начинает затуманиваться. Наконец, пальцы натыкаются на нее, и я выхватываю клинок, порезав ногу.

Не колеблясь, вонзаю нож в бок противника.

Мужчина вскрикивает, его хватка ослабевает. Я успеваю глотнуть воздуха, но тут же его руки снова сдавливают мне шею.

Я замахиваюсь ножом и бью снова.

Он кряхтит, но держит крепко.

Боже милостивый, отпусти меня!

Прежде чем я успеваю нанести еще один удар, чья-то нога в сапоге скидывает мужчину с меня.

Я лежу, задыхаясь, а Голод шагает ближе, и его сапог становится на горло моего противника. При виде Жнеца у того вырывается испуганный вскрик.

С неумолимым выражением лица Голод смотрит на этого человека, а за спиной у него торчит коса. Сзади в землю ударяет молния, освещая доспехи и волосы всадника.

Бу-у-ум! Бум, бум, бум!

– Никогда не тяни свои лапы к тому, что принадлежит мне, – говорит всадник.

А затем раздавливает мужчине горло.

Несколько секунд я не двигаюсь, тяжело дыша. Раскаты грома и вспышки молний почти сразу же затихают. Только тут я понимаю, как зловеще тихо вокруг.

Голод подходит и берет меня на руки. Мое мягкое тело прижимается к его телу – твердому, жесткому.

– Охренеть, – говорю я дрожащим голосом, и мои руки обвивают его шею. Я прислоняюсь лбом к его нагруднику.

Руки всадника обхватывают меня крепче.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он.

Я киваю и через мгновение говорю:

– А с тобой тоже все в порядке?

– Теперь да.

Я закрываю глаза, и его слова словно обволакивают меня. Он заботится обо мне, и, черт возьми, так приятно, когда о тебе заботятся и когда тебя держат на руках. Близость, возникшая между нами там, в поле, никуда не исчезла.

Я снова открываю глаза и оглядываюсь на разбросанные вокруг трупы.

– Они все мертвы? – спрашиваю я.

Всадник смотрит на меня, его взгляд становится далеким. Через мгновение он говорит:

– Теперь да.

______

Как только я начинаю дышать нормально, Голод опускает меня на землю и идет к перевернутой повозке. С помощью своих растений ставит ее обратно на колеса, а потом у него уходит минута на то, чтобы успокоить перепуганных лошадей, все еще запряженных.

Когда они успокаиваются, Голод возвращается к повозке, запрыгивает на сиденье возницы и похлопывает по пустому месту рядом.

– Садись, Ана, поехали. Найдем Эйтора и потолкуем немного с этим ублюдком.

______

Дорога обратно в поместье кажется намного короче, чем тогда, когда я бежала оттуда. Небо над нами светлеет, становясь серовато-голубым.

Когда повозка подъезжает к особняку, я вижу, как вперед выходят несколько мужчин. Еще довольно темно, и почти все вокруг окутано глубокой тенью. Наверное, поэтому они нас так долго не узнают.

В тот момент, когда до них наконец доходит, растения Голода пробиваются из-под земли и хватают людей. Наша повозка катит по круговой дорожке, сопровождаемая хором криков.

Перед нами распахивается входная дверь, и на пороге появляется знакомая фигура.

Эйтор.

Я слегка отшатываюсь.

Жнец смотрит на меня, изучая выражение моего лица. Когда он снова смотрит на Эйтора, этот взгляд задерживается на кровавой ране на виске.

– Кого тут черти?.. – Голос у Роши обрывается, и он бледнеет при виде всадника. – Как ты?.. – Его глаза скользят по Жнецу. Он отшатывается. – Но я же видел, что ты умер!

Голод встает, медленно выходит из повозки, и его шаги эхом разносятся в утреннем воздухе.

– Ты явно забыл, что я тебе говорил, – отвечает он. – Так я тебе напомню: меня нельзя убить и – что еще важнее – покушения на мою жизнь повлекут за собой мщение.

Роша разворачивается – должно быть, хочет бежать обратно в особняк. С громким треском мощеная дорожка под ним раздвигается, колючий куст тянется все выше и выше, его тонкие ветви закрывают дверной проем и одновременно тянутся к наркобарону.

Эйтор отшатывается, а затем поворачивается к всаднику.

– Ты никуда не уйдешь, – говорит Голод.

Я не вижу выражения лица всадника, когда он приближается к Роше, но по его напряженно застывшим плечам догадываюсь, что Голод внутренне кипит.

– Я спрошу об этом один, и только один раз, – говорит Жнец зловещим голосом. – Что ты сделал с Аной?

При упоминании моего имени с удивлением вскидываю брови.

Эйтор стоит неподвижно, окруженный со всех сторон: с одной – растения Голода, с другой – сам всадник.

– С кем? – переспрашивает Роша. Затем его взгляд устремляется на меня, и, клянусь, что-то похожее на гнев на мгновение мелькает в его чертах. – С этой твоей сучкой? – говорит он, дергая подбородком в мою сторону, и указывает на свой висок. – Это она на меня набросилась.

Ответ неверный.

Жнец подходит к Эйтору с косой за спиной.