Только после того, как мы входим в главное здание, я вспоминаю о людях, которых Голод заманил в силки своих растений.

Останавливаюсь, глядя на густую зеленую стену кустов, торчащих из земли. С тех пор как я видела тех людей в последний раз, на растениях распустились цветы, а лозы поднялись по стенам, почти скрыв вестибюль. Другие растения оплели мебель, и теперь дом напоминает какой-то странный фантастический пейзаж. Среди всего этого я не вижу ни одного тела.

– Где они? – спрашиваю я, вглядываясь в сгущающийся полумрак.

– Люди? – спрашивает Жнец. – Я убрал их отсюда.

Я перевожу взгляд на Голода.

– Как?

Он изгибает бровь.

– После всего, что видела, ты все еще удивляешься моим способностям?

Я не отвечаю, и он добавляет:

– Я приказал растениям убрать их.

Я слегка морщусь, представляя, как это было.

– Зачем?

– Мне, конечно, нравится вид мертвых людей, но я подумал, что тебе это может испортить аппетит.

Наверняка испортило бы, но с каких это пор Голод обращает внимание на такие вещи?

Это какая-то… удивительная забота с его стороны.

– Пожалуйста, – говорит он. Нельзя же просто проявить доброту, не добавив в нее ложку дегтя.

Теперь, когда я знаю, что внутри этих растений нет мертвых тел, я еще немного смотрю на листву, поражаясь этому странному зрелищу.

– Я никогда особенно не сочувствовал тяготам живых, – говорит Голод, тоже глядя на растения. – Еще до того, как твои сородичи захватили меня в плен.

Я бросаю на него быстрый взгляд. Что-то в наклоне его головы и блеске глаз напоминает мне о диких, неизведанных местах. Он был прав, когда говорил, что у него больше общего с горами и облаками, чем с людьми.

Это не значит, что он мне меньше нравится. Наоборот, эта нездешность делает его еще привлекательнее. Я знаю мужчин, даже слишком хорошо. А это создание с его сверхъестественными способностями и потусторонним разумом – не знаю.

Единственное, что в нем есть человеческого, – это его жестокость.

Голод снова берет меня за руку и выводит из комнаты. Наш путь лежит через столовую, и, проходя мимо огромного стола в центре комнаты, я понимаю, что ужин, который я испортила всаднику (к его вящему удовольствию), был только вчера. А кажется – целую жизнь назад.

Мы проходим в какую-то безликую дверь. За ней огромная кухня.

В отличие от других кухонь, в которых мы успели побывать, в этой нет души. По ничем не украшенным стенам и голой столешнице видно, что здесь никто подолгу не задерживался, кроме слуг.

– Еду тебе приготовить некому, – говорит Голод. – Боюсь, мы тут одни.

Кажется, его это и в самом деле немного беспокоит.

– Обойдусь, – говорю я. В отличие от некоторых известных мне людей, я в последние несколько лет готовила себе сама. Я ощущаю укол грусти, когда понимаю, что мне уже не вернуть те времена, когда мы с другими девушками из борделя устраивали на кухне праздник обжорства, смеясь и болтая за готовкой и уборкой.

Не так уж плохо мне жилось в «Раскрашенном ангеле». Вовсе не так уж плохо.

К кухне примыкает кладовая, где, судя по всему, и хранится бо2льшая часть продуктов. Тут стоят огромные мешки с рисом и мукой, банки со всевозможными фруктами, сушеные салями, с перекладин над головой свисают пучки трав – и так далее и так далее. Есть даже готовые продукты – например, корзина с сырным хлебом, которая стоит на полке нетронутой, и маленький пакетик чипсов из маниоки.

Голод подходит к головке сыра и приглядывается.

– Пахнет смертью. Я чрезвычайно заинтригован.

Я смотрю на всадника. Мне и в голову не приходило, что он собирается есть вместе со мной. Это… может оказаться даже весело.

– Погоди секунду, – говорю я ему.

Он смотрит мне вслед, когда я выхожу из кладовой на кухню – только для того, чтобы взять нож, – а затем возвращаюсь к всаднику.

Подойдя к сырному кругу, отрезаю ломтик и протягиваю Голоду.

– Пожалуйста, – говорю я, передразнивая его.

Он берет у меня сыр, и в глазах у него светится лукавая искорка. Сняв корочку, он откусывает кусочек.

– Фу, – кривится он. – На вкус тоже как смерть.

С этими словами он бросает остаток сыра на пол. Его взгляд уже скользит по следующему блюду, которое его заинтересовало.

– И каково это? – спрашиваю я.

Голод направляется в заднюю часть кладовой, к стене, в которой есть дверь. Открывает ее и исчезает в чем-то похожем на винный погреб.

– Что? – откликается он. – Иметь дело со Смертью? – Я слышу, как он роется на полках. – Суровый гад, вот что я тебе про него… Ага!

Мгновение спустя Голод возвращается с бутылкой янтарной жидкости в одной руке и вином в другой. Он несет их как трофеи.

– Я не про Смерть, – говорю я, содрогаясь при мысли о четвертом всаднике, которого Голод явно знает слишком хорошо. – Каково это – пробовать еду, когда ты Голод?

Он подходит ко мне совсем близко.