Я выхожу, и он через мгновение шагает следом. Дверь за спиной щелкает – очень громко. Или, может быть, просто чувства у меня обострены от того, что я осталась наедине с наркобароном.

Его рука тянется к моей спине, и он кладет ладонь пугающе низко – почти на самый изгиб ягодиц.

Я вскидываю на него глаза, но он деловито смотрит прямо перед собой, как будто ничего не случилось.

– Сюда, – говорит он, подталкивая меня.

Мы пересекаем двор с тщательно ухоженными лужайками, огибаем декоративный пруд и входим в другое крыло особняка.

– Как такая женщина, как ты, могла связаться со Жнецом? – спрашивает Эйтор словно между прочим.

У меня перехватывает горло, а он все так же смотрит прямо перед собой. Готова поспорить, ты делал бы мне больно в постели. Главное, чему я научилась в борделе, – это разбираться в людях.

Я пожимаю плечом.

– Неудачно сложились обстоятельства.

– Я бы сказал, для тебя они еще недурно сложились. По крайней мере, он тебя не убил.

Теперь Эйтор смотрит на меня, и по спине пробегает холодок.

Глаза у него добрые – холодные и добрые. Это страшно нервирует.

– Не убил.

Но другие могут.

Эта недосказанная часть фразы повисает в воздухе.

Роша еще какое-то время смотрит на меня, затем резко останавливается и поворачивается к двери, которую я не заметила.

– Ну вот, – говорит он. – Вот она. Твоя комната.

Он открывает дверь, и я заглядываю внутрь, почти подозревая, что все это ловушка и здесь меня ждет смерть. Но Эйтор в самом деле привел меня в спальню, и спальня эта совершенно очевидно женская. Тут и портреты красавиц в позолоченных рамах, и вазы, полные свежих цветов, и комод, инкрустированный перламутром, и огромное зеркало, прислоненное к дальней стене. Но самое впечатляющее – массивная кровать с балдахином, прозрачная ткань которого ниспадает вдоль резных столбиков.

Эта комната явно была обставлена для женщины – может быть, любовницы? Кто бы ни была эта женщина, а может, и не одна, а несколько, сейчас тут никого нет.

Я вхожу, и мой взгляд устремляется к потолку, с которого свисает изящная люстра.

Рука Эйтора скользит вниз по моей спине и щупает меня за задницу. Мое внимание сразу же переключается с роскошной комнаты на человека, который привел меня сюда.

– Будь как дома, – говорит он. Его взгляд задерживается на мне, и выражение его лица говорит: ты моя собственность.

Я реагирую не сразу. За последние пять лет меня приучали мириться с нежелательным вниманием – именно так я привлекала новых клиентов, – но прежние рефлексы вытесняются новыми. Мне ни к чему такое внимание – уж во всяком случае, от Эйтора. А кроме того, он наверняка сделал это, чтобы унизить меня.

Моя прежняя программа наконец щелкает и становится на место. Я делаю шаг к Эйтору, вторгаясь в его личное пространство.

– Чтобы меня завести, нужно что-то посильнее, чем просто схватить за задницу, – говорю я низким интимным голосом, – но попытку ценю.

В глазах мужчины мелькает… нечто. Может быть, любопытство, может быть, интерес. Или, возможно, Эйтор думал, что со мной нетрудно будет справиться, а теперь понимает, что у меня тоже зубки острые.

Он выдерживает мой взгляд еще секунду.

– Когда я попробую тебя завести, ты это ни с чем не спутаешь. Наверняка раньше, чем ты думаешь.

Роша поворачивается ко мне спиной и уходит, стуча ботинками.

Даже после его ухода мурашки по мне так и бегают.

Я скоро умру, это точно.

В тот вечер я сижу с Голодом в большой столовой Эйтора Роши и беспокойно ерзаю, пока мы оба ожидаем ужина.

– Это плохая идея, – шепчу я всаднику.

Он прислоняется к спинке кресла, закидывая ногу на ногу.

– Расслабься немного, цветочек.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут в комнату входят несколько людей Эйтора, и каждый несет блюдо с едой.

Самого Эйтора нигде не видно.

Так-то он нам служит.

– И где же ваш невыносимый босс? – спрашивает Жнец, заметив отсутствие Роши. – Кажется, я его, а не вас, просил подать мне ужин.

Один из мужчин бормочет что-то невнятное – Роша, мол, сейчас в соседнем городе и делает какие-то распоряжения от имени всадника.

Но гораздо вероятнее, что Эйтор шляется по своим делам где его душе угодно, и даже сам Голод не может заставить его поступать иначе.

Жнец гневно смотрит на людей Роши, но, когда я уже думаю, что он вот-вот схватит косу и вспорет им животы, он откидывается на спинку кресла и ждет, пока они расставляют тарелки с едой на столе.

– Эй ты, – окликает Голод, тыча пальцем в одного из них.

Тот поднимает глаза на всадника. В темных радужках я вижу не страх – скорее настороженность. Наверное, типичная реакция для тех, кто привык работать в окружении социопатов.

Жнец жестом велит ему подойти ближе, а остальные расставляют тарелки и удаляются на кухню.

– В чем дело? – спрашивает стражник, подходя к Голоду.

– Возьми себе тарелку. Садись.