– Держу пари, они не способны на то, что умеют мои, – говорит мужчина. – Люди, конечно, знают, кто ты такой, но ты не заслужил их доверия. А я – да.

– Вот как? – переспрашивает Голод с насмешливым удивлением.

– Тебе что-то нужно? Я могу тебе это достать. Хочешь, чтобы что-то было сделано? Я могу щелкнуть пальцами, и будет сделано. Моим людям достаточно назвать мое имя, и кто угодно для них расстарается.

– И что же это за имя? – спрашивает всадник. В его голосе звучит насмешка.

– Эйтор Роша.

Я вздрагиваю. Даже я наслышана об Эйторе Роше. Он не просто состоит в бразильском юго-восточном картеле – он и есть юго-восточный картель.

Сердце колотится у меня в груди.

Какого хрена нас занесло именно сюда?

Голод не реагирует на слова Эйтора, однако и не обрушивает косу на его голову.

Боже мой, но не примет же он это предложение всерьез?

Взгляд Жнеца скользит по круговой подъездной дорожке, мимо затейливого журчащего фонтана, где под кувшинками плавают рыбы, поверх голов оставшихся людей Роши, все еще зажатых в силках растений.

– Где твоя жена, смертный? – спрашивает всадник. – Где твои дети?

Где мои рычаги воздействия? – вот что он, похоже, хочет этим сказать. И если он думает, что Роша этого не поймет, то он сильно недооценивает наш человеческий разум.

– Обе мои жены и мой единственный ребенок уже умерли, но ведь ты, всемогущий, не мог этого не знать, верно? – с вызовом спрашивает Эйтор, глядя на всадника.

Жнеца его выпад нисколько не трогает. Он еще какое-то время смотрит на Эйтора, а затем, придя к какому-то решению, говорит:

– Меня нельзя убить, и любые покушения на мою жизнь повлекут за собой мщение.

Погодите… что?!

Сверхъестественные растения Жнеца ослабляют свою хватку и выпускают людей Роши.

Бог мой, он собирается пощадить Эйтора Рошу? Эйтора Рошу?!

Наркобарон выбирается из клетки, образованной ветвями растения, и поправляет выглаженную рубашку.

– Ты хочешь сохранить свою жизнь? – спрашивает его Голод.

– Думаю, я ясно дал это понять, – говорит Эйтор, проводя рукой по седым волосам.

– Становись на колени, – говорит всадник.

Эйтор смотрит на него пустым взглядом.

– Не понял.

– На колени, – повторяет Голод.

Роша нехотя опускается на колени.

Жнец протягивает к нему косу, и наркобарон слегка отшатывается.

– Поцелуй лезвие и поклянись мне в верности, – говорит Голод.

Эйтор колеблется, и теперь я вижу, что в нем жива гордость. Он не ожидал такого унижения.

Через мгновение он наклоняется вперед и целует лезвие, после чего смотрит на Голода, приподняв брови, словно хочет сказать: «Доволен?» Губа у него немного кровоточит в том месте, где он ее, должно быть, порезал.

– Теперь твои люди, – говорит Жнец.

Эйтор оглядывается на своих людей, стоящих позади с тех пор, как они освободились от растений Голода. Роша встает, жестом приглашая остальных подойти.

Я вижу гнев, горящий в их глазах, когда они направляются к всаднику. Я не знаю этих людей, но если уж они лично знают Эйтора, то, должно быть, и сами из сильных мира сего. А Голод насмехается над этой силой.

Один за другим люди Эйтора становятся на колени и целуют косу Голода. Жнец не делает ни малейшей попытки придержать свое оружие, пока они клянутся в верности, и к концу испытания лица у многих в крови.

Как только последний из людей Эйтора встает, жестокие глаза Жнеца обращаются ко мне. Сейчас я вижу, какой тонкой пленкой прикрыта эта жестокость. Жестом он подзывает меня к себе.

Черт возьми, теперь я должна что-то делать.

Я медленно слезаю с коня, на этот раз даже не так уж неуклюже, слава богу. Конь Голода у меня за спиной цокает копытами по подъездной дорожке и направляется куда-то в мертвые поля, лежащие вокруг.

Даже у коня хватает соображения смыться отсюда.

Я иду через весь широкий двор туда, где меня ждет всадник. Взгляды всех собравшихся прикованы ко мне, и от этого внимания по коже бегут мурашки. Не поймите меня превратно: при определенных обстоятельствах усиленное внимание пробуждает во мне кокетку. Но сейчас обстоятельства не те, и взгляды, направленные на меня, варьируются от «хочу оттрахать тебя до визга» до «чтоб ты сдохла, шлюха чертова».

Какая компания утонченных джентльменов.

Я подхожу к Жнецу, и его рука ложится на мое здоровое плечо.

Взгляд Голода устремляется на особняк.

– Теперь это наш дом.

Наш дом?

Да какого черта, Голод? У меня и так, можно сказать, мишень на спине нарисована.

– Вы все будете служить нам, – продолжает всадник. – И я жду, что ты, – он указывает косой на Эйтора, – лично подашь мне ужин. И приготовишь ванну. И, – он сжимает мое плечо, – моей спутнице.

Господи Иисусе! Если бывает ситуация, когда человека лучше не злить, то вот она. Но всадник как будто нарочно подначивает вора в законе в надежде, что тот не выдержит и сорвется.