– А что? – с вызовом спрашиваю я, снова устремляя огненный взгляд на всадника. – Что ты можешь сделать со мной такого, чего еще не делали? Я устала следить за своими словами и действиями. Мне до смерти надоело быть осторожной, чтобы другим осторожничать не приходилось.

Я резко встаю и поднимаю изящный бокал. Сама не соображая, что делаю, отвожу руку и швыряю его в дальнюю стену. От удара стекло разлетается вдребезги, вино расплескивается по нарядным обоям и стекает вниз.

Приятно крушить вещи Роши, которые наверняка стоят целое состояние и роскошью которых сейчас наслаждается Голод. Так приятно, что я, увлекшись, хватаю скатерть и резко дергаю на себя, отчего еда и столовые приборы разлетаются во все стороны. Фарфоровые тарелки падают, разбиваются на мелкие кусочки, содержимое их вываливается на пол. Звук бьющейся посуды – просто музыка для моих ушей. Я не могу заставить себя раскаяться в своем поступке. Во всяком случае, сегодня, в этой стае волков.

Только когда все кончено, я, слегка задыхаясь, вновь встречаюсь взглядом с всадником.

– Наконец-то, – говорит Голод, кривя губы в улыбке. – Хоть какой-то намек на твой огонь.

Всадник встает, скрипнув по полу ножками стула. Несколько кусочков еды падают с его коленей, но он словно не замечает этого.

Он шагает ко мне, и вид у него грозный и пугающий, как никогда. Жнец подходит так близко, что почти касается грудью моей груди, все это время пристально глядя мне в глаза.

Я все еще зла, но теперь к злости прибавляется замешательство. Я предполагала, что моя вспышка выведет Голода из себя. Но вместо этого он смотрит на меня как на вино, которое ему хочется попробовать.

Всадник берет меня за руку (она кажется крошечной в его ручище) и выводит из комнаты. И будь он проклят, и будь я проклята, но я послушно иду за ним, как будто не усвоила урок, полученный недавно от Эйтора.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, пока он тянет меня через весь огромный дом. – Ты что, не злишься?

– На то, что ты вышла из себя? Цветочек, я очарован. Твои выходки – лучшее развлечение за последнее время.

Да ну? Убивать людей вдруг стало скучновато?

Мы со Жнецом выходим из главного здания и шагаем через внутренний двор.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– В мою комнату, конечно, – отвечает он.

У меня начинают заплетаться ноги.

Голод смотрит на меня и прячет улыбку – как будто точно знает, о чем я сейчас подумала.

Я перевожу взгляд на его губы, и меня внезапно потрясает мысль: я хочу снова его поцеловать. Не чтобы подразнить или отвлечь, а чтобы вновь ощутить вкус этих губ и почувствовать, как его тело прижимается к моему.

Я совсем голову потеряла.

– З-зачем? – спрашиваю я.

Он бросает на меня еще один многозначительный взгляд, и я чувствую, как этот взгляд пронзает меня до самой глубины души.

– Предпочитаешь, чтобы я проводил тебя до двери в твою комнату? – спрашивает он.

– Нет, – отвечаю я слишком поспешно, и мне хочется зажмуриться. Голос у меня как у перевозбужденного подростка.

Один уголок рта у Жнеца приподнимается, и весь мир словно накреняется набок.

Голод останавливается в коридоре напротив двери. Открывает ее и придерживает для меня.

Я вхожу в комнату. Здесь уже горят свечи, пламя пляшет в кованых канделябрах.

Подхожу к приставному столику, на котором стоит глобус, целиком сделанный из инкрустированного камня. Покрутив его немного, обращаю внимание на стопку книг, лежащую рядом с ним, на заглавия, написанные на корешках.

– Добро пожаловать на экскурсию по моей комнате, – говорит Голод с сарказмом в голосе.

– А что, нельзя? – говорю я, поднимая бровь и поворачиваясь к нему. – Ты сам меня сюда пригласил, в конце концов.

Голод ничего не отвечает, и я принимаю это за капитуляцию и продолжаю осматривать его покои. Щупаю ковры, внимательно изучаю бар в углу, разглядываю развешанные картины, трогаю статуэтку обнаженного мужчины с огромным фаллосом (скульптор явно перепутал мечты с реальностью) и смотрю на кровать. Все это время я чувствую на себе пристальный взгляд Голода.

Я все жду, что он сделает какой-то шаг; в конце концов, это он привел меня сюда. Это было его желание в глазах, его призыв на губах. Но он даже не пытается подойти ко мне.

Как странно.

Наблюдая за мной, Голод начинает расстегивать свои бронзовые доспехи. И тут же у меня в крови вспыхивает огонь. Вот чего я ждала.

Ему не требуется много времени, чтобы снять все это. При виде всадника в черной рубашке и бриджах я сглатываю комок. Свет свечей только подчеркивает его красоту, пляшет на его твердой линии подбородка, острых скулах и лукавых губах. Всадник наблюдает за мной, как пантера, сложив руки на груди.

От этого зрелища у меня замирает сердце, а в животе что-то очень странно сжимается…