Может быть, я ошиблась. Может быть, Голод все-таки намерен убить кого-то прямо сейчас.

Мужчина колеблется всего мгновение, затем выходит из комнаты и возвращается с тарелкой.

Неуверенно он садится напротив нас.

– Положи себе еды, – приказывает Жнец. – Здесь много всего, и я хочу, чтобы ты все попробовал.

Голос его звучит почти благожелательно, словно он сам приготовил эти блюда.

Стражник смотрит на Голода всего секунду или две, потом протягивает руку к каждому блюду и кладет на тарелку всего понемногу, пока на ней не громоздится целая гора.

– А теперь ешь, – приказывает Голод.

Я не сразу соображаю, что всадник не собирается убивать этого человека, как я подумала. Он использует его в качестве дегустатора, чтобы убедиться, что в блюда не подмешан яд.

– И вино – его тоже не забудь попробовать, – напоминает всадник.

Мы вдвоем молча наблюдаем за стражником, пока он ест и пьет. Глаза у него неподвижные, но уплетает он за обе щеки.

Когда становится ясно, что стражник не собирается падать замертво, он встает.

– Я надеялся пообедать с Эйтором, – небрежно замечает Голод, и я поражаюсь тому, что всадник запомнил имя этого человека.

– Я ему передам, что ты заметил его отсутствие, – отвечает стражник. – Уверен, он сожалеет.

– Да неужели? – отвечает Голод.

Двое мужчин смотрят друг на друга. Наконец, уголок рта Жнеца дергается в кривой улыбке.

– Ты найдешь мне Эйтора и приведешь сюда. Мы с ним немного потолкуем.

У меня снова сводит живот при мысли о том, что человек Роши должен будет принуждать к чему-то собственного босса. Насколько я знаю по слухам, в картелях с лояльностью не шутят. Но Голод и так едва сдерживает гнев. А я как раз между молотом и наковальней.

Когда стражник выходит из комнаты, Жнец выпрямляется и начинает накладывать еду себе, а потом, видя, что я не следую его примеру, и мне тоже.

– Не могу даже выразить, как это приятно – сидеть рядом с тобой и не забивать себе голову всякими мелочными мыслями, – говорит Голод, наливая нам по бокалу вина. Отставляет бутылку в сторону и поднимает бокал.

Я бросаю взгляд на всадника. Я сегодня рассеянна, это правда. Задумалась, вспоминая наш кровавый въезд в Сан-Паулу, едва сдерживаемую жестокость Голода и непрошеное прикосновение Эйтора.

Не успев подумать о том, что делаю, я встаю.

Жнец протягивает ко мне руку и кладет ее на мою ладонь.

– Останься.

– Это приказ или просьба?

Не знаю, может быть, тут вода какая-то особенная, но я, как и Роша, не очень-то склонна сейчас исполнять приказы.

Всадник прищуривает глаза.

– Это что-то изменит? – резко спрашивает он.

Я пристально смотрю на него.

Да. Изменит.

И сегодня я не хочу играть в игры.

Выскользнув из-под его руки, я иду к двери.

Я жду, что всадник сейчас позовет людей Эйтора, чтобы те меня остановили. Но вместо этого он говорит:

– Если для тебя это важно, то просьба.

Я останавливаюсь и глубоко вздыхаю. Я знаю, что для Голода уступить в чем-либо – большое дело, и, возможно, в другой день я бы удовлетворилась таким ответом, но, после того как Эйтор схватил меня за задницу, я больше не собираюсь мириться с тем, что меня заставляют играть роли, отведенные для меня мужчинами.

– Чтобы это сработало – по-настоящему сработало, – тебе придется меня уважать, – говорю я, все еще стоя спиной к всаднику.

– Слишком смелое требование для человека, – отвечает он.

Я не злюсь, но с меня хватит. Я снова шагаю к выходу.

– Но, полагаю, для тебя я могу сделать исключение, – добавляет Голод.

Я оглядываюсь на него, внутренне кипя от раздражения. Но глаза Жнеца лучатся весельем. Он в игривом настроении, и в кои-то веки эта игривость не вызвана чьей-то смертью.

Именно этот взгляд больше, чем что-либо другое, убеждает меня остаться. Хотя для веселой компании я сейчас мало гожусь.

Я возвращаюсь на свое место, почти вызывающе топая каблуками.

– Ты сегодня в прекрасном настроении, – замечает Голод.

– Кто бы говорил, – огрызаюсь я.

– У меня-то настроение отличное… или будет отличным, как только я разделаюсь с нашим хозяином.

Наступает молчание, затем Голод добавляет:

– Ты все еще недовольна тем, что я оставил Эйтора в живых, правда?

Какой смысл врать? Да, недовольна, и пофиг, что это выставляет меня сволочью.

– Помимо всего прочего, – говорю я.

Голод приподнимает брови в комическом восхищении.

– А, так есть еще что-то, чем ты недовольна? Очень интересно. Какой ловкий фокус – заслужить женский гнев, совершенно не стараясь.

Я опускаю взгляд в свою тарелку.

– Боже, из тебя бы получился фантастический человек. Ты бы вполне вписался в компанию моих клиентов.

– Следи за словами.