Однако, несмотря на обширность Сан-Паулу, в нем царит запустение, и постепенно я понимаю почему. Большая часть того, что у меня перед глазами, – это руины. Кварталы за кварталами обвалившихся зданий. Некоторые районы настолько разрушены, что обломки наглухо перегородили проход через улицу. Не раз Голоду приходится поворачивать назад, наткнувшись на завал, и искать другой маршрут. Создается впечатление, что из этой части города все жители ушли.
Ни с того ни с сего Голод говорит:
– Не целуй меня больше.
– Что? – переспрашиваю я, моргая, чтобы отогнать свои мысли.
– Скажи, что не будешь.
– Чего не буду?
Я в полнейшем недоумении.
Мгновение спустя до меня доходит смысл его слов.
– А, значит, не целовать? – уточняю я. – Ну нет, на это я не согласна.
Я говорю это в основном для того, чтобы позлить его, а еще… из любопытства.
– Ана! – Он произносит мое имя как предупреждение.
Из чистой вредности хватаю его за руку и, переплетя наши пальцы, подношу ее к своему рту. Мягко целую тыльную сторону его ладони, потом краешек запястья, потом…
– Черт тебя побери, Ана! Прекрати!
Голод отдергивает руку, и я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться: страшный, ужасный Голод прячет от меня руку, чтобы я не поцеловала ее снова!
– Боже мой, Голод, да успокойся, – говорю я. – Я же просто дразнюсь.
– Это не смешно.
– Ну, тебе, конечно, не смешно, – говорю я. – Шуточки-то над тобой.
______
Чем дольше мы едем по Сан-Паулу, тем тревожнее у меня на душе. На улицах никого не видно.
Во всех рассказах, которые я слышала об этом месте, говорилось, как тут кипит жизнь. Неужели это все неправда?
Подняв глаза на одно из окон, я вижу в нем фигуру женщины, выглядывающей наружу. Заметив меня, женщина отскакивает от окна. Вижу, как в другом доме колышется занавеска.
По спине у меня пробегает холодок.
Похоже, люди тут все-таки есть.
– Голод, как ты думаешь, в этом городе тебя тоже кто-то попытается убить?
Его пальцы барабанят по моему бедру.
– Вполне вероятно.
Ну блин. Веселого мало.
Люди Голода явно предупредили жителей Сан-Паулу о нашем скором прибытии. Но теперь мне интересно, что именно этим людям рассказали о всаднике.
Судя по всему, ничего хорошего.
К несчастью для Голода (и для меня), в этом городе может оказаться достаточно людей, чтобы дать ему отпор.
Не знаю, как долго мы едем через этот мегаполис, сопровождаемые единственным звуком – мерным стуком копыт, прежде чем перед нами появляется человек верхом на коне. Его конь шагает медленно, и эта медленность придает ему что-то зловещее, напоминающее затишье перед бурей.
На нем большая ковбойская шляпа, и, едва подъехав ближе, он окликает:
– Эй, друг, я приехал проводить тебя в поместье, где ты будешь жить.
Я бросаю взгляд на Голода, но у того лицо стоически непроницаемое.
Наконец, он кивает мужчине, тот разворачивается и едет вперед, показывая нам путь.
– Это кто-то из твоих людей? – спрашиваю я.
– Может быть… а может, и нет, – говорит Голод. – Вы все так похожи друг на друга.
– М-да, очень обнадеживает. – Я делаю вдох, чтобы успокоиться. – То есть это ловушка?
– Есть только один способ выяснить.
То есть идти прямиком в ловушку, надо понимать.
– Так нельзя, – говорю я. Неужели Голод ничему не научился за время плена?
– Все будет хорошо, цветочек.
Я выдыхаю. Видимо, делать нечего: к добру или к худу, а ехать надо.
______
Вслед за проводником мы въезжаем в другую часть города, которая уже не выглядит такой заброшенной. Кажется даже, что жители этого района Сан-Паулу постарались по возможности оживить его. Это видно по свежей краске и ухоженным садам, мимо которых мы проезжаем. Здесь есть и парки в идеальном состоянии, и выложенные плиткой фонтаны с бурлящей водой.
Мой взгляд задерживается на одном из таких фонтанов. Водопровод – это значит трубы и инфраструктура, которые большинству городов не по карману.
Здания вокруг нас выглядят прочными и ухоженными. Тут и цветочные киоски, и ювелирные лавки, и магазины, где продают настойки и травяные снадобья, тканые одеяла и ковры.
Местных жителей по-прежнему не видно, но время от времени я слышу приглушенный ропот разговора или жалобный плач младенца.
Мы движемся к выезду из города, здания по обе стороны дороги появляются реже. Мне-то уже и правда казалось, что этому городу конца не будет, такой он большой.
Респектабельные магазины, мимо которых мы проезжали раньше, уступают место игорным залам, тавернам и массажным салонам. Я даже замечаю бордель, где красуется вывеска с обнаженной женской грудью.
При виде нее у меня сводит живот, словно я должна быть там, а не скакать на коне в бриджах и рубашке вместо платья, с пыльным лицом и растрепанными волосами. В первый раз я так долго без работы, и я чувствую себя виноватой.