Голова все еще раскалывается, и желудок до сих пор не в порядке.

Весело же мне будет ехать верхом.

Я собираю кое-какие вещи, которые хочу взять с собой, в том числе кинжал Роши, потому что пошел он на хер, этот тип. Все это я складываю в сумку, которую отыскала в шкафу.

Я выхожу из комнаты Голода и иду через двор. На земле валяются обрывки моего вчерашнего платья. Мой взгляд падает на них, и низ живота опаляет жаром.

«Хватит думать об этом, Ана».

Я вхожу в главное здание и едва не пячусь. Растения внутри разрослись так, что скрыли почти всю комнату. Я оборачиваюсь туда, откуда пришла, и впервые замечаю, что во дворе растения тоже захватили, кажется, почти все пространство.

Снова повернувшись лицом к комнате, я делаю глубокий вдох.

Здесь нет мертвецов. Все в порядке.

С этой ободряющей мыслью я пробираюсь сквозь кусты, пару раз запутавшись в ветвях волосами.

Когда я выбираюсь на передний двор, Голод уже ждет меня там. Конь его оседлан и готов в путь. Голод молча берет у меня сумку и прицепляет к седлу.

Я иду за ним, делая глубокий вдох, чтобы успокоить желудок. Жнец поворачивается ко мне.

– Прежде чем мы уедем…

Я жду, пока он договорит. Вместо этого он вытягивает руку и указывает куда-то мне под ноги.

По коже у меня бегут мурашки: я чувствую, как начинает действовать магия Голода.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Шалю, – отвечает он.

Я уже насмотрелась на то, что у Голода считается нормальным поведением, и теперь даже представить не могу, как выглядят его шалости. Точно знаю только одно: мне есть чего бояться.

Но я не боюсь. При всей жестокости этого человека я знаю, что он не причинит мне вреда. Я ощущаю необъяснимую уверенность в этом.

Влажная земля у моих ног шевелится. Из нее поднимается небольшой зеленый побег. Я зачарованно наблюдаю, как он растет у меня на глазах, как ветви тянутся вверх, а некоторые обвивают мою ногу.

Растение выпускает листья и шипы.

– Тут я и умру, наконец? – спрашиваю я ровным голосом.

– Не драматизируй, цветочек. Я же тебе уже сказал: я не собираюсь тебя убивать.

Пока растение тянется ввысь, ни один шип меня даже не царапает, хотя оно обвивается вокруг моего тела, как любовник.

Я завороженно наблюдаю, как розовый куст вокруг меня в считаные секунды оживает. На нем проклевывается единственный бутон. Я смотрю, как он набухает, а затем раскрывается, обнажая нежные дымчатые лепестки лавандовой розы.

При виде нее я немею.

Когда наши пути впервые пересеклись, Голод вырастил такой же цветок. И вот теперь снова.

Он срывает розу с куста и обламывает шипы. Проводит по розовому кусту рукой.

– Я знаю, что она прекрасна, – шепчет он растению, – но теперь ее нужно отпустить.

Словно поняв, розовый куст освобождает меня.

Как только я отхожу от него, Голод протягивает мне розу.

– Почему? – спрашиваю я, беря цветок. Почему он вырастил для меня эту розу после того, как уничтожил мой город, и почему вырастил ее сегодня снова? Это одна из тех странных мелочей, которые меня цепляют.

– Потому что рядом с тобой, – говорит он, – я чувствую странную потребность использовать свою силу для созидания, а не для разрушения.

В Сан-Паулу мы не возвращаемся, и я этому до чертиков рада. Даже отсюда, клянусь, я чувствую запах тлена в воздухе. Не могу себе представить, как выглядит смерть в таком большом городе.

Правда, полностью избежать этого зрелища все равно не удается. Эйтор жил на окраине, но город так разросся, что мы целые километры едем мимо трупов, зажатых в силках кустов и деревьев.

– Им было больно? – спрашиваю я.

Я ожидаю от Голода жестокого ответа. Вместо этого он говорит:

– Это было быстро.

– Зачем было убивать их именно так? – спрашиваю я. Теперь-то я знаю, что Голод может заставить человека увядать, как растение.

– Личные предпочтения в основном.

Больше он ничего не говорит. Кажется, даже не наслаждается деяниями своих рук так, как обычно. Я стараюсь не думать об этом. Слишком легко начать надеяться, что мне удастся постепенно изменить плохого человека к лучшему с помощью минета.

Хотя, надо сказать, мои минеты и правда способны преображать.

Уже после того, как мы выезжаем из города, вдоль дороги тянутся километры руин. Мертвые стебли кукурузы сбились в ломкие бурые пучки. Сады апельсиновых деревьев почти засохли. Обычно растения не умирают, пока мы не проедем мимо, но сейчас, глядя на горизонт, я вижу картины разрушения повсюду, насколько хватает глаз.

Это касается не только посевов. Мы проезжаем через еще один город, и на дороге столько трупов, что Голоду приходится лавировать, чтобы объехать их. Рядом со многими из этих тел стоят фургоны, набитые ценными вещами. Я запоздало понимаю, что перед нами по крайней мере часть людей, бежавших из Сан-Паулу до прихода всадника.

– Когда ты все это сделал? – спрашиваю я, зажимая нос от запаха.