– На полу посплю.

Жнец возвращается в гостиную, отпинывает в сторону видавший виды журнальный столик, а потом разворачивает одеяло и расстилает его посреди комнаты.

Расправив одеяло, Голод отступает назад и кажется очень довольным собой. Потому что приготовил мне постель. И неважно, что нет ни подушки, ни хотя бы простыни, чтобы укрыться. Человек, который вынуждает всех повиноваться его приказам, снова изо всех сил старается сделать что-то для меня.

Сердце у меня гулко колотится в груди.

Не знаю, справлюсь ли я с этим.

Я очень долго следила за тем, чтобы ни в кого не влюбиться. Не хочется, чтобы мои усилия пошли прахом сейчас – да еще из-за Жнеца. Потому что кончится это бедой – так всегда бывает, – и если уж кроткий Мартим разбил мое сердце на тысячу кусочков, то что же сделает с ним ужасный, беспощадный Голод?

– Ну как? – говорит всадник, глядя на меня в ожидании какой-то реакции.

Я машинально подхожу к одеялу и сажусь.

– Спасибо тебе.

Голос у меня деревянный. Голод пристально смотрит на меня.

– Я ведь все равно узнаю.

Я вопросительно смотрю на него.

– Что у тебя на уме, – поясняет он.

У меня внутри что-то обрывается. О да.

– Пожалуйста, не надо, – тихо говорю я.

Он только улыбается на это.

Я пропала.

Дождь колотит по крыше, и я слышу мерный стук капель там, где она протекает в нескольких местах.

Я сижу на одеяле, расстеленном для меня Голодом, пока сам он обшаривает дом. Живот у меня набит едой, которую собрал для меня всадник. Сейчас уже темно, и усталости пора бы взять свое.

Однако все чувства у меня обострены. Я всегда работала по ночам, так что привыкла бодрствовать, когда большинство людей готовятся ко сну. Что непривычно, так это то, как у меня сердце обрывается и мурашки бегут по коже от каждого слова или жеста всадника.

Вот сейчас я слышу, как он чиркает спичкой. Раздается шипение, и вспыхивает свет. Минуту спустя он подходит ко мне, неся с собой глиняную масляную лампу, которую я уже видела раньше, с зажженным фитилем. Опускается на пол рядом с одеялом и ставит лампу подле себя.

Я похлопываю по одеялу.

– Можешь присесть.

– Это твоя постель, – говорит Жнец.

Называть это постелью – сильное преувеличение, но в любом случае это мило с его стороны.

– Я привыкла делить постель с другими, – отвечаю я.

В свете лампы наши взгляды встречаются, и в памяти у меня безмолвно проплывают картины прошедшей ночи. Однако Голод не двигается с места.

– Не выдумывай ерунду, – говорю я. – Между нами ничего не изменилось.

Всадник бросает на меня острый взгляд, от которого у меня екает в животе, но все же пересаживается на одеяло напротив меня.

Секунды бегут, а в его взгляде все еще чувствуется какая-то напряженность, как будто он плывет в глубокой-глубокой воде и хочет утащить меня за собой.

Я оглядываюсь вокруг, прислушиваясь к равномерному шороху дождя.

– Ночевки в заброшенных домах – это уже наша фишка, – тихо говорю я.

– М-м-м…

Я снова опускаю взгляд на Голода, и, черт возьми, он смотрит на меня все так же.

– Прекрати, – шепчу я.

– Что прекратить? – спрашивает он, не отводя взгляда.

Прекрати делать так, что я чувствую себя легче воздуха и тяжелее железа. Прекрати затягивать меня под воду.

– Между нами ничего не изменилось, – повторяю я. Не знаю уж, как мне удается выговорить эту ложь спокойным голосом.

Жнец криво улыбается, так, как будто я наивная дурочка, а он искушен в мирских делах.

Я отвожу глаза, не в силах выдержать его взгляд. Мне отчаянно нужно на что-то отвлечься. На что угодно, лишь бы забыть, как неотразимо он притягивает меня к себе.

Мой взгляд останавливается на масляной лампе. Это просто неглубокая миска с небольшим выступом для фитиля. Вот и все освещение.

– Можно я кое-что спрошу? – говорю я.

Вместо ответа Жнец молча ждет продолжения.

– Почему у нас все рухнуло?

Это явно не тот вопрос, которого он ожидал. Он ожидал, что я спрошу о нас с ним, но черта с два я заговорю с ним о том, что заставит меня признать свои чувства к нему.

– Ты имеешь в виду человеческие технологии? – уточняет он.

Я киваю.

У нас есть свалки ржавых автомобилей, бытовой техники, телевизоров, компьютеров и симпатичных мобильных телефончиков, которые люди когда-то носили с собой. Есть свалки других вещей – вещей, для которых я даже названий не знаю, вещей, которые когда-то работали, а теперь нет. Я слишком молода – я уже не видела, как ездят автомобили, как летают самолеты, как автоматы стирают одежду и охлаждают еду. Все это похоже на колдовство.

Может быть, поэтому все и рухнуло: вряд ли Бог – большой поклонник колдовства.