Я не восхищался насилием, но мне нравилось нестандартное мышление. Взять хотя бы Элени. Она почти всегда выходила за рамки социально приемлемого поведения. На самом деле, скорее, она в них едва вписывалась. В отличие от меня, потому что для меня рамок вообще не существовало.
Я отправился на кухню, чтобы сделать тост. Вспомнил некоторые посты и фото на ее странице и ухмыльнулся про себя, мысленно разбивая на категории снимки и информацию, которую видел о ней в интернете. Я любил это называть стеной позора Элени.
Звук выскакивающего тоста вырвал меня из размышлений. Я бросил оба кусочка на тарелку, ничем их не намазывая, чтобы они смогли впитать кислоту в ее больном желудке. Когда я нашел утром свою девочку, ее заметно трясло — первые признаки детоксикации, вызванной отсутствием алкоголя в организме. Это отвратительно, что в столь юном возрасте у нее уже сформировалась настолько сильная зависимость.
Налив стакан имбирного эля, я снова пошел к ней в комнату. Элени лежала на кровати и держалась за живот. Мельком взглянув на нее, я закрыл за собой дверь. Поставив поднос на ночной столик, уселся на край кровати.
― Тебе нужно поесть.
― Не хочу, — ответила она слабым голосом, чем просто вывела меня из себя.
Причиной ее плохого самочувствия послужили нехватка спирта в крови и переполнявшие эмоции, вызванные положением пленницы. Поэтому последнее, в чем она нуждалась — это обезвоживание. Ведь у меня не вышло бы просто взять и отвезти ее в больницу.
— А я говорю, что тебе нужно поесть, Элени. У тебя и дальше будет болеть желудок, если не перекусишь, чтобы успокоить его.
Она лежала на спине с закрытыми глазами, но как только я упомянул покой, тут же распахнула их. Ее тело сотряслось от сухого смеха.
— Ты что, блядь, издеваешься надо мной? Ты похитил меня, удерживаешь в своем доме, наверняка уже успел изнасиловать, а теперь предлагаешь мне успокоиться? Правда что ли!? Гребаный урод.
От этих слов я напрягся всем телом и вытянул шею, чтобы заглушить боль. Постарался говорить спокойно и ровно, боясь, что если потеряю над собой контроль, сделаю ей еще больнее.
— Если ты сама не будешь есть, я накормлю силой. Тебе понятно? Это уже не игра.
Приподнявшись на локтях, она уставилась на камин, находившийся по ту сторону комнаты.
— Ты трахал меня прошлой ночью? — Она остановилась и обернулась, чтобы посмотреть на меня. — Как тебя зовут? Если уж буду изнасилована и убита психопатом, то мне положено хотя бы узнать его имя.
Она снова перевела взгляд на камин, а я пристально разглядывал ее еще несколько секунд, прежде чем ответить.
— Как знаешь. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Встав с кровати, я снова покинул комнату. Отыскав тонкую веревку и стяжки, которые держал в гараже, вернулся и спокойно обошел вокруг кровати. Элени не смотрела на меня, и я понимал, что это был своего рода бунт. Однако он на меня никак не подействовал, ведь я прекрасно знал, что очень скоро завладею ее вниманием.
Когда я схватил свою девочку за запястье, она слегка ударила меня. Ее попытка только упростила задачу. Мне не составило особого труда зафиксировать оба ее запястья своей большой рукой, и уже через секунду Элени оказалась связана пластиковой стяжкой. Она продолжала отбиваться, но болезнь сделала ее слабой и легко управляемой. Я вытянул ее руки над головой, и привязал их веревкой к изголовью кровати. Закончив с этим, перешел к ногам. К тому моменту она брыкалась, словно пойманное в ловушку животное, поэтому я хорошенько ударил ее в живот. Девочка почти сразу свернулась калачиком, и я воспользовался этой возможностью, чтобы схватить ее за лодыжки, прежде чем она успеет оправиться. Надев стяжки на ноги, привязал их к изножью кровати.
Я молча постоял над своей жертвой несколько секунд, чтобы отдышаться, но оказался не в силах сдержать улыбки от того, насколько жалкой и беспомощной она выглядела. После того как Элени, наконец, перестала бороться со стяжками, разорвать которые у нее не имелось ни единого шанса, я снова заговорил:
— Теперь, как я уже говорил, ты съешь все, и тебе понравится. А если не станешь есть, то я, оставив тебя связанной, начну делать с тобой отвратительные и неприличные вещи. Понимаешь, о чем я, красотка? Мне уже надоело то, как ты со мной дурачишься. Я не играю в игры, во всяком случае, не с маленькими девочками.
— Какого хрена? Ты кусок гребаного дерьма!
Да, следовало также вставить кляп ей в рот, но это бы помешало насильной кормежке.
Отмахнувшись от чуши, которую девочка продолжала нести, я обошел кровать, чтобы захватить тост. Нагнулся и засунул большой палец ей в рот, раскрывая челюсть. Пропихнул тост между губ, но она попыталась вытолкнуть его языком. Мне это чем-то напомнило принудительное кормление собаки лекарствами.