— У тебя минута на то, чтобы раздеться, Элени, потому что у меня уже заканчивается терпение.

Всю серьезность предупреждения я осознала, когда он медленно погладил пальцем мое лицо. Распахнув глаза, вздрогнула под тяжестью его взгляда. Выражение лица мужчины выглядело не таким суровым, как пару минут назад. Оно вселило в меня ложное ощущение безопасности, даже если и на долю секунды. Я расстегнула лифчик, и тот упал на мраморный пол душевой кабинки. Пока я снимала последнюю одежду, мой пленитель продолжал удерживать, словно в капкане, мой взгляд.

Скользнув под пояс трусиков большими пальцами, я снова зажмурилась и стянула их вниз. Попыталась отвернуться, под пылким взором неожиданно ощутив себя очень уязвимой, но он только сильнее сжал меня и не отпускал, изучая мое тело.

Я не осмелилась снова поднять на него глаза, но чувствовала, как он меня рассматривает. Голоса в голове становились все громче, и я отчаянно пыталась сосредоточиться на том, чтобы заставить их замолчать. По очереди накричала на них. Когда они наконец-то начали утихать, мне удалось насладиться несколькими мгновениями покоя, прежде чем вспомнить об отстойной ситуации, в которой я оказалась.

— Тебе не следует здесь долго оставаться. Это вредно для новой татуировки. Просто смоем с тебя грязь и все.

Я потрясенно вытаращилась на мужчину из-за грубого тона, каким он произнес эти слова. Иногда создавалось впечатление, что я ему небезразлична. Однако сейчас он звучал так, будто я не более чем женщина, которая заслуживает подобного обращения.

Он рассмеялся, злобно и жестоко, и стоило его голосу эхом разнестись по практически пустой ванной, меня тут же покинуло спокойствие.

Толкнув обратно под душ, он намылил меня и начал мыть волосы. Воспоминания нахлынули внезапно. Я словно кадр за кадром просматривала кинопленку событий из детства. Вот меня купает мама — одно из немногих воспоминаний, когда она еще была внимательной и ласковой. После того как мужчина закончил оглаживать мое тело, в особенности грудь и между ног, я медленно вышла из-под струи воды, уже во второй раз за сегодня отбрасывая мысли о матери. Своими огромными ручищами он как ребенка завернул меня в полотенце, и я непроизвольно издала болезненный крик.

Воспоминания — как удары ножом в грудь.

— Элени, ты у мамы такая милашка. — Она сегодня не под кайфом. Это просто чудо. — Знаешь, мамочка любит, когда ты такая хорошая девочка.

Я киваю в ответ на мамину похвалу, отчаянно нуждаясь в ее любви и внимании.

— Бабушка придет за тобой, поэтому мы должны тебя хорошенько искупать.

Бабушка? Зачем ей приходить? Неужели мамочка не хочет проводить со мной время? Ведь я ее Хорошая Девочка.

Вынырнув из воспоминаний, обнаружила себя завернутой в полотенце и плачущей на полу ванной. Зеленоглазый мужчина просто стоял рядом с выражением жалости на лице. А потом он без единого, мать его, слова развернулся и покинул комнату.

Несмотря на теплое махровое полотенце, я дрожала. Меня вновь оставили наедине с моими демонами.

Глава 8

Габриэль

После того, как она ненадолго отключилась, запер Элени в комнате. Не имея желания сейчас возиться с кошмарами, которые она переживала, я оказался в абсолютно пустой гостиной. Одиночество в доме может стать ощутимым даже для целой семьи, не только для одного человека.

В ванной я не мог отвести от нее глаз: соблазнительная полнота попы и груди, и чернила, сделавшие девушку живым произведением искусства. Мне не давал покоя ангел у нее бедре. Хотелось выяснить, почему Элени пожелала, чтобы именно это изображение навсегда осталось на ее теле.

Придя в себя, моя девочка запаниковала. Такая реакция оказалась для меня неожиданной, ведь я всего лишь прикоснулся полотенцем к ее коже. Взгляд ее опустел, тело задрожало, а затем она начала звать женщину, которой, я знал, уже не было в живых, чтобы ответить. Почему Элени держалась за двух людей, которые вместо нее предпочли наркотики? Зачем звала того, кто принес ей только боль и разочарование?

И как ей удавалось жить полноценной жизнью, если единственные родственники бросили ее?

Я понимал, что она носит маску. Но хоть что-то. У меня же не было ничего: ни стимула, ни счастья, ни надежды, да и самой души тоже не было. Если бы не оставленные родителями деньги, я бы давно уже превратился в бездомного или вообще умер. А сейчас собственное существование казалась мне скучным и монотонным. Мое неумение жить стало одной из причин, почему я восхищался разными ублюдками. Не из-за озлобленности, а из-за способности ломать стереотипы, делать то, что является для них естественным, вместо того, чтобы подстраиваться под общество.