– После совокупления я часами баюкаю тебя, кормлю одной рукой, а другой глажу твои волосы, пока напряжение не покинет твои мышцы. Кожи в моем распоряжении осталось немного, но я вплетаю ее в самые лучшие платья, а постель твою устилают самые мягкие меха. – Прижавшись лбом к моему лбу, Енош зажмурился и приблизил губы к моим губам. – Поцелуй меня. – Его рот накрыл мой, целуя, посасывая, но губы мои оставались застывшими, неподвижными, и тогда он укусил меня. – Поцелуй!

От его рева у меня перехватило дыхание, но когда с потолка с тихим шелестом посыпалась известковая пыль, рука его соскользнула с моего горла, что придало мне толику уверенности.

– Заставь меня.

Он задохнулся.

Прошла секунда.

Две. Три.

С новым вдохом Еноша комната унялась, и маска безразличия, поросшая новыми слоями льда, вновь легла на его лицо – такая холодная, что кровь стыла в жилах.

– Моя маленькая смертная все еще беспокоится о девчонке, которую я отказался сгноить, хотя моя маленькая смертная так мило просила и молила об этом.

Голос его просто сочился презрением, но выражение глаз и залегшая между бровей морщина как-то с этим презрением не вязались. Я не знала, что сейчас делать, – тем более что его губы скривила новая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.

Я разлепила губы и осторожно, очень осторожно проговорила:

– Иногда я говорила себе, что это даже хорошо, что у меня никогда не было детей, особенно когда слышала о младенцах, одеревеневших в своих колыбелях наутро после полнолуния. Не знаю. Возможно… возможно, боги просто не понимают, какое это страдание – потеря ребенка.

– Да что ты знаешь о моих страданиях? – Маска его на миг дрогнула, но тут же окаменела. – Если я сгною для тебя того ребенка, что ты дашь мне взамен?

Я усмехнулась про себя. Нелепый вопрос. Что я еще могу ему дать? Что он может хотеть такого, чего не может просто взять?

– А что ты хочешь?

Его ладонь накрыла мою щеку.

– Стань моей женой. Поклянись перед священником и богом – любым чертовым богом – и назови меня своим мужем.

От потрясения я опять забыла, как дышать.

– Ч-ч-т-то?

– Мне нужна твоя преданность, твоя верность, твое обещание остаться рядом со мной. И чтобы ты вернулась ко мне, если что-нибудь когда-нибудь разлучит нас.

Я захлопнула рот и прижала руку к груди. В комнате вдруг резко похолодало. Что за идиотское предложение? Он хочет, чтобы я стала его женой? Но… зачем?

– Ты спятил.

Взгляд его не дрогнул:

– Согласись, и я подарю покой девчонке.

Хрупкая тишина повисла между нами.

Я думала об Анне. О том мальчике, родившемся при полной луне. Обо всех младенцах, которых я когда-либо держала на руках, прижимала к себе, как будто они были моими, пускай лишь в первые секунды их жизни.

Я обречена служить Еношу вечно, несмотря ни на что. Богу нужна моя чертова клятва? А мне-то какая разница? Стоит ли моя гордость больше, чем покой хотя бы одного ребенка? Нет, но я не могла не задаваться вопросом, чего стоит эта клятва в глазах бога.

Три глубоких вдоха – и я обрела по крайней мере некое подобие смелости, которая нужна, чтобы торговаться с богом.

– А если я соглашусь стать твоей женой, Джона ты тоже сгноишь?

– Как бы сильно ни радовала меня твоя решимость выполнить клятву, данную бывшему мужу… этого я делать не стану. – Голос его, поначалу твердый, к концу фразы сбился, скомкался, как рваная тряпица. – Я же поклялся.

– Как и я. Кажется, мы зашли в тупик.

Я ожидала нового крика, но он лишь на мгновение стиснул челюсти. Странная энергия текла сейчас во мне – энергия, наполняющая, должно быть, женщин, зовущих своих мужей, женщин, которым не угрожают публичным домом. Тот факт, что Енош задумался над моими словами, дало мне ощущение… ценности? На что готов этот бог, чтобы добиться моего обещания? Божьи кости, неужели я действительно имею над ним какую-то власть?

– Ужасная сделка. – Я не дрогнула под его пристальным взглядом. – Один ребенок – за клятву быть вместе с бессмертным, пока смерть не разлучит нас?

Енош слабо усмехнулся:

– Ты торгуешься с богом?

– Я торгуюсь насчет калыма, выкупа за невесту, с мужчиной, который хочет на мне жениться. – Еще один вдох, для смелости. – Никаких ошейников, никаких цепей.

– Цепь уберу, ошейник останется. Ты в нем сногсшибательно выглядишь.

Ну ладно.

– Значит, никаких цепей. И ты никогда больше не будешь выворачивать мне ноги. И я хочу нормальную комнату.

– Хорошо, получишь. Все получишь.

Сердце пропустило следующий удар, я чуть отодвинулась и уставилась на Еноша в немом потрясении. Это… оказалось легче, чем я ожидала.

Очевидно, я мало потребовала.

– Это еще не все, – продолжила я, вдохновленная ощущением собственной ценности для кого-то, пускай даже для проклятого дьявола. – Ты сгноишь Джона. Кроме того, я хочу раз в день покидать Бледный двор, хотя бы ненадолго…

– Абсолютно невозможно.

– Первое или второе?

– Второе. Теперь, когда меня заметили, пойдут сплетни, людишки будут придумывать планы, плести интриги. То, что меня понизили до короля за одними вратами, не сулит ничего хорошего и за прочими.

Тут он прав.

– Ну раз в неделю…