— Вы меня оба задолбали! — истерит сука, стоящая со стволом в руке.

Хрупкое тело Евы лежит на грязном бетоне. Зеленоглазая смотрит затравленным взглядом на Эльвиру, в то время, как моя прекрасная «покойница» жена целится в девчонку, собираясь её грохнуть.

*** Марк Вяземский - герой романа Анны Шварц "Однажды я развелась с монстром"

В голове нет ни одной мысли о правильности решения. Доля секунды и звучит выстрел, а следом и душераздирающий вопль бывшей. Я намеренно попадаю в руку усопшей жены и пистолет худощавой суки рикошетит, падая.

Эля валится на колени, сжимая раненую конечность. Сосунок, стоящий рядом с ней оказывается тем самым Максимом, главарём шайки Евы. Очень уж долго в своё время я разглядывал его морду и кривой нос в досье. Поняв чё к чему, ушлаган бросается к отлетевшему стволу, но не успевает.

Звучит второй выстрел. Точный в цель.

Минус один игрок. Минус мразь, посмевшая выкрасть мою женщину и издеваться над ней, возомнив себя вершителем судеб. Этот сопляк реально думал, что потянет? Что выгребет войну с Демидом Волковым?

Эльвира пока что нужна для разговора, после чего пойдёт в расход без сожалений. Падаль, однажды посмевшая предать моё доверие, никогда не узнает пощады.

Бывшая жена сколько помню страдала пограничным расстройством личности. Скандалы, разборки и необоснованная ревность являлись постоянными спутниками нашей непростой семейной жизни. Но это было терпимо до рождения дочери. С появление Ани, Эля как с катушек слетела и перестала быть управляемой. Я делал всё, что мог: дорогостоящие клиники, врачи, лечение, медикаменты. Она создавала видимость, что стала чувствовать себя лучше. Умоляла забрать домой, а дальше всё по кругу. Человек, который не хочет принять протянутую помощь, не вылечится.

Ей было абсолютно насрать на ребёнка. Похуй, что Аня видела этот срач и её ежедневные приступы. Эльвира всегда выбирала в первую очередь себя и клала на то, что страдала семья от её нежелания проходить лечение и принимать медикаменты.

В целом, я ожидал от жены чего угодно, но не инсценировку смерти.

Любимый! — бывшая скалится в улыбке, пытаясь приподняться, сквозь слёзы, сопли и стоны от боли. — А я думала, что ты уже на том свете.

— Я не разрешал тебе открывать рот, — перебив поток бреда, сажусь радом на корточки, рывком притягивая белобрысую к себе за грудки.

— Ай! — взвизгнув, пытается отстраниться, но жалкие попытки безрезультатны. — Я так скучала, Демид, — стерва походу решает пойти другим путём, считая меня наивным лошком.

Злость на белобрысую затмевает разум. Еле сдерживаю себя, чтобы не удавить её раньше времени.

Сука, зачем ты это сделала? — рычу сквозь стиснутые зубы. — Хотела сьебаться, надо было сваливать! Аню зачем впутала?

От услышанного вопроса Эля начинает хохотать. Громко и истерично, как делала это каждый раз, когда начинался её психоз.

— Вот видишь, Ева?! – орёт стерва, задыхаясь от собственной злобы. — О чём я тебе говорила? Демид — убийца! Он убил твоего Максика!

Чё? Твоего Максика?

Ева молчит. Вижу её краем глаза – застывшую, в полуобморочном состоянии. Потерпи, зеленоглазая, скоро всё закончится.

Рот, блядь, закрой, — вернув внимание на бывшую, встряхиваю тварь ещё раз. — Что с моим ребёнком?! Где она?!

— О дочери вспомнил? — Эльвира скалится, сощуривая глазёнки. — А нет больше Анечки! Её ты похоронил по-настоящему!

Мизерная надежда, что теплилась в душе улетает к чертям собачьим.

— Пиздец тебе, Эля.

— Ты жил своим криминалом! Тебе не было дела до меня! — визжит в припадке. — А я хотела любви! Зато, как видишь, я нашла того, кто смог мне её дать.

Челюсть автоматически сжимается до скрежета.

Если бы я не знал её столько лет, если бы не помнил, как Эля клялась в любви в день нашей свадьбы, я бы подумал, что щас передо мной незнакомка. Чужая баба. Только вот чужие не могут разом перечеркнуть твою жизнь, стереть нахрен прожитые вместе годы. Чужие не могут убить твоего ребёнка! Не пытаются грохнуть тебя, подкладывая бомбу в тачку.

— Под кого легла?

— Помнишь Каримова? Он всегда был ко мне неравнодушен, —пытается подмигнуть, но бледная рожа выдаёт её херовое состояние.

— Твои похождения меня мало волнуют, — цежу в потасканное лицо. Ладонь сама собой взлетает, залепляю подстилке пощёчину, от которой она валится на бок. — Зачем убрать меня пыталась?

Эльвира замирает на секунду, уткнувшись лицом в пол, а потом снова давит безумную лыбу, вздёрнув острый подбородок.