— Я не собиралась. Хотела всего лишь с документами перестраховаться, а пото-о-м птички нашептали, что мой Демидушка вернулся, — произносит томным голоском, несмотря на сочащуюся кровь из простреленной руки. — Сказали зверушку себе новую завёл, в дом наш притащил.

— Тебя только это волновало? Моя личная жизнь? Ты ребёнка нашего убила. Как ты могла такое сотворить, мразь?

— Живи теперь с этим, Дёма. Ты же остался совсем один, кроме придурка Овода рядом никого нет, — ярко красные губы растягиваются в победной улыбке. — А эта шалашовка вряд ли останется с тобой после того, что увидела. Ты же убийца. Кровожадный монстр!

Отвечать на выпад нет ни малейшего желания. Вести беседы с падалью, что убила собственную дочь, дабы подвернуть первому попавшемуся западло.

— Ты могла просто уйти, — смотрю в рожу неблагодарной мразоты, что жила, как сыр в масле катаясь.

— Твой маленький Волчонок до последнего верил, что папочка придёт за ней, – выплёвывает мерзость, в надежде, что сможет задеть меня побольнее перед неизбежным.

Помещение сотрясает смертельный выстрел.

На этот раз окончательно делающий лживую покойницу покойницей. Сука, убившая моего ребёнка, заставившая поверить в её смерть не заслуживает пощады. И даже похуй сейчас, что она устроила покушение на меня, гораздо важнее, что могла пострадать ни в чём не виноватая Ева.

Эльвира хотела, чтоб я помнил её не как мразь, а как женщину, якобы сумевшую сломать Волка. Правда вот проблема в том, что она умерла для меня два года назад

Следующий в списке на очереди для расправы – Каримов.

Ева

Тело ноет так, что кажется, его пинали не просто несколько дней, а целую вечность. Каждая мышца словно кричит, прося хотя бы немного покоя. Боль пронизывает меня насквозь, даже воздух, с трудом заполняющий лёгкие, причиняет жгучее страдание. Пусть поскорее прекратится…

С трудом разлепив глаза первое, что я вижу это слепящий белый свет. Он, зараза, просачивается сквозь жалюзи на окне, вынуждая слегка прищуриться.

Стены вокруг кажутся такими чужими и пустыми… Запах больницы сразу заполняет ноздри, и я невольно морщусь, стараясь выкинуть его из головы. Слишком тяжёлые ассоциации с болезнью мамы дают о себе знать. Больница всегла казалась для меня местом наполненным страданиями, ожиданием худшего и глухим, безысходным страхом перед неизбежным.

Но тут мозг начинает обрабатывать события крайних дней и я замираю от нахлынувших обрывков воспоминаний. Ужасающие картины настигают в самый неожиданный момент, сметая лавиной былое спокойствие.

Смерть ребят, взрыв машины Демида, похищение… все эти убийства совершённые Демидом. И то, как чуть не отправили на тот свет меня.

Внезапно в груди всё сжимается от леденящего душу ужаса. Сердце бешеным галопом стучит, разгоняя адреналин по венам, от всплывшего в голове образа Волка с пистолетом в руках.

Демид пристрелил Максима и Эльвиру на моих глазах… Потому что они пытались убить меня!.. В горле пересыхает, хочется попросить воды, но подать признаки жизни нет сил. Я напрягаюсь, судорожно пытаясь разорвать туман в голове, мозг с трудом расставляет события по местам, но всё так запутано. Чёрт, а вдруг я сплю и эти месяцы жизни лишь страшный сон?

Нет, жизнь не настолько благосклонна ко мне, чтобы всё оказалось ночным кошмаром.

Волнение сковывает тело, и я, не понимая зачем, инстинктивно прижимаю ладони к животу. Пальцы холодеют от мысли, что я, возможно, могла потерять нашего малыша в этом кошмаре, если была беременна. Слёзы автоматически собираются в глазах и начинают скатываться по щекам. Я не смогла защитить тебя, крошка…

Как долго я нахожусь в больнице? Как я здесь оказалась? Последнее, что помню это оглушающий хлопок, когда Демид пристрелил Эльвиру, а затем беспросветная темнота.

Лёгкий шорох вынуждает вздрогнуть и дёрнувшись, повернуться на источник звука. Заряд тока проходится по телу от неожиданности, когда замечаю Демида. Мужчина сидит в кресле у противоположной от окна стены, ближе к выходу и хмуро наблюдает за моец реакцией.

Не ожидав его увидеть рядом, быстро вытираю слёзы тыльной стороной ладони.

Как давно он здесь?..

Безумно родное лицо Волка усеяно ссадинами, что мне самой становится больно. Его перебинтованная рука лежит на подлокотнике, под глазом виднеется фиолетовый синяк. Неужели так взрывом зацепило? Я борюсь с желанием встать и обнять его. Поцеловать каждую ранку и подуть. Чтобы никогда больше не болело…

Увидев Демида, такого мужественного и собранного в том заброшенном месте я могла думать лишь о том, что слава Богу он жив! Сердце не ошиблось, оно чувствовало, что мой Волк живой! И самое главное я понимала: в первую очередь он пришёл за мной. Я видела это по его взгляду! Этих мыслей было достаточно, дабы ухватиться за них, как за соломинку оставшего здравого смысла.