Анна с Катариной отходят, позволяя Микке приблизиться. Сара остается сидеть на краешке дивана.

– Оборотень?.. – Морщась, уточняет Микаэль. – И это его первый раз?

– Да.

– Полнолуние. – Хмыкает он. – Что ж, бывает с непривычки. Оно действует как алкоголь на подростка. – Микке поворачивается ко мне. – Предположу, что это у Ульрика не врожденное?

– Нет. – Я виновато закусываю губу.

– Я слышал, в таких случаях часто бывают подобные неприятности. – Микаэль возвращает взгляд на раненого, который исходит по́том и дрожит. – Второй раз в жизни вижу оборотня. Занимательно.

– Ты можешь ему помочь, или нет?! – Вспыхивает Сара.

– Могу попробовать. – Пожимает плечами Микке. – Как вы понимаете, опыта у меня нет. Буду действовать по наитию.

– Что от нас требуется? – Спрашивает Анна.

– Я хочу, чтобы все вышли. – Серьезно говорит Микке. Затем, поразмышляв, вздыхает. – И выключите свет. Я еще не делал ничего подобного в помещении, мне нужно сосредоточиться.

– Ну, же, выходим. – Приводит в чувство озадаченных Анну и Сару, Асвальд. – Все на выход.

Мы с Кайей спешим следом, но внезапно раздается голос Микаэля:

– Нея, а ты останься.

– Я? – Оборачиваюсь.

– Мне понадобится помощник.

– Тогда я могу остаться. – Просит Сара.

– Нет. – Отметает просьбу Микке. – Твой дар не подойдет. Мне нужен целитель.

– Я? – Удивленно переспрашиваю я, когда его взгляд останавливается на мне. – Но…

– Да, ты. – Подтверждает Микаэль.

Отворачивается и склоняется над Улле.

– Останься. – Кивает Асвальд, когда мы переглядываемся с остальными.

– Хорошо.

Они уходят в столовую, в гостиной гаснет свет. К моему удивлению, совсем темно в помещении не становится: луна светит так ярко, что можно рассмотреть очертания мебели и силуэты людей.

– Он совсем плох. – Задумчиво говорит Микке. Достает из мешочка камни, раскладывает их на груди Улле. – Нужно спешить.

– Спасибо, что помогаешь нам. – Мой голос сипнет.

Я медленно подхожу к дивану и прислушиваюсь к дыханию Улле.

– Просто я не такой злодей, каким вы меня считаете.

– Почему ты назвал меня целителем?

– А иначе как ты сотворила подобное с Хельвином и с этим малым? – Он кладет ладонь на сердце Ульрика. – Это ведь ты? Я прав?

– Я. – Отвечаю, сглотнув.

– В твоем роду случайно не было целителей?

– В моем роду… Я ничего не знаю о них.

– А по линии Асмунда?

– О… Ну… – Я задумываюсь.

– Похоже, у тебя спящий дар. Возможно, что-то время от времени его активизирует. Например, стресс.

– Я не лечила их, я их оживила. – Признаю я.

– Вообще, это схожие процессы. – Хмыкает Микке, доставая что-то из мешочка, какую-то палку. Нет, косточку. – Наверное, что-то усилило твои способности в тот момент.

«Сара» – осеняет меня.

– Реннвинд – источник, из которого можно черпать силы. Может быть, однажды ты научишься этим пользоваться и разовьешь свой дар. – Он наклоняется прямо к лицу Улле. – Эй, вратарь. Слушай меня. – Ударяет в бубен косточкой над его головой, позволяя вибрациям звука рассеиваться над его лицом. – Соберись. Только ты можешь это сделать. Только ты сам.

– А мне что делать? – Шепчу я.

– Представления не имею. – Признается Микке. – У меня нет шаманского учебника, я все изучаю на ходу. Делаю так, как чувствую.

– Э… взять его за лапу?

– Если хочешь. – Усмехается он, ударяя в бубен еще раз. – Думай о его выздоровлении. Вы ведь теперь связаны.

– Да, у него часть моей души.

– Я на твоем месте не разбазаривал бы душу налево и направо. – Говорит Микке, водя над лицом раненого бубном. – Ульрик, ты слышишь меня? Думай о превращении. Ты должен захотеть этого. Только твое сознание может заставить тело завершить трансформацию. Представляй, как на месте лапы появляется рука.

Ульрик стонет. А Микаэль вдруг начинает петь.

Сначала это что-то простое: похожее на «Аи-аи-аи, ои-ои-ои», а затем звуки начинают выстраиваться в слова, становиться ниже или, наоборот, выше и заполнять все пространство. Через секунду они уже вибрируют у меня внутри. Эта мелодия странная и до невозможного красивая. Если это вообще мелодия – это что-то, что гипнотизирует, отрывает твой разум от земли.

Ульрик стонет громче.

– Давай. – Говорю я, садясь на край дивана. – Улле, соберись. Сделай это, ты сможешь.

Песнопение подхватывает нас и качает на волнах.

– Старайся. Еще, еще!

Он стискивает зубы из последних сил и рычит, пот течет с него градом.

Удары в бубен равномерны и сильны, словно удары сердца – они задают ритм. Я вижу, как взгляд Улле проясняется, как он, правда, очень старается обратиться.

– Ты можешь, давай. – Подбадриваю я его.