Он подбирает со ступеней плед и накидывает на плечи, посмеиваясь. Похоже, тот факт, что меня смущает его нагота, Бьорна лишь забавляет.

– У меня получается все быстрее и быстрее. – Гордо замечает он и опускается на верхнюю ступень. – Еще бы иметь такую одежду, чтобы не лопалась от превращения.

– Надеюсь, ты разделся прежде, чем… – Заметив на полке с цветами аккуратно сложенную стопочкой школьную форму, я снимаю вопрос. – Хм. Хорошо.

Подаю ему кружку и опускаюсь на ступень рядом с ним. Солнце уже поднялось выше, и его свет растекается по крышам домов и верхушкам деревьев.

– Я узнаю тебя по звуку шагов. – Говорит Бьорн.

– Серьезно?

– Да. Так что больше не ставь под сомненье мои охранные навыки. – Улыбается он.

И я придвигаюсь ближе и наклоняюсь на его плечо головой. В обличье человека оно не такое огромное, но, все же, сойдет за подушку тому, кто хочет подремать еще немного в утренней тишине.

– Когда ты пришел? – Мурлычу я, прикрывая глаза.

– Около полуночи.

– Нужно было оставить открытым окно. Что-то мне подсказывает, что у тебя не было бы проблем с тем, чтобы забраться по стене на второй этаж.

– Ты только что подкинула мне жутко соблазнительную идею. – Хмыкает Бьорн.

Я чувствую его дыхание на своей макушке, и совершенно забываю о том, что видела во сне, и то, отчего боюсь теперь засыпать. С ним так хорошо, уютно. Вот бы встречать так каждый рассвет.

Я открываю глаза. Делаю глоток горячего кофе.

– Все хорошо? – Спрашивает Бьорн, целуя меня в макушку.

– Да. – Отвечаю я.

Если не считать того, что происходит с нами в целом, то в данный момент у меня все хорошо – и тут я с ним честна.

– Тебе что-то снилось сегодня?

У меня перехватывает дыхание.

– Наверное, нужно обсудить это сначала с Сарой, но, кажется, сегодня я ходила к ней в сон. – Шепотом рассказываю я. – Она бежала по темному лесу, и сопровождал ее волк. Они пронеслись мимо меня, не заметив, и скрылись в чаще.

– А потом?

Я сглатываю.

– Потом ничего. Но странность не в этом. У нее в руках был сверток с младенцем, Сара прижимала его к груди и озиралась по сторонам, словно боясь, что им грозит опасность.

– Младенец? – Удивляется Бьорн.

– Тише. – Прошу я, бросая взгляд через плечо на дверь, ведущую в дом. – Да, новорожденный ребенок.

– А волк это, видимо, Ульрик? – Сделав глоток кофе, рассуждает Бьорн.

– Точно не обычный. Оборотень, но кто – не знаю.

– Считаешь, это что-то вроде предсказания? Или просто обычный бредовый сон, игра подсознания?

– Я еще плохо ориентируюсь в своих ощущениях во сне. – Признаюсь я. – Но для цыган, сам знаешь, любой чих может стать важным знаком.

Он смеется. Перекладывает кружку в левую руку, чтобы обнять меня за плечи. Я опускаю взгляд на его красивые, большие ступни. Удивительно, какими мужественными могут быть ноги. И, черт возьми, кажется, я люблю все, что связано с Бьорном – каждую его часть. Каждой клеточкой своей души.

– Признайся, что не можешь думать ни о чем, кроме того, что я голый под этим пледом. – Заметив мой интерес к своим ногам, усмехается он.

И шутливо подталкивает меня плечом.

– Читаешь мои мысли. – Отмахиваюсь я, пытаясь состроить саркастичную мину.

– Жду – не дождусь, когда все закончится, и мы сможем расслабиться и просто жить. – Хрипло говорит Бьорн, скользя взглядом по линии горизонта. – Ты знаешь, что я имею в виду.

– Опасность будет всегда. – Киваю я.

– Но я стану сильнее и буду готов.

– Когда ты впервые почувствовал силу? – Спрашиваю, придвигаясь к нему ближе.

На улице еще прохладно, а кружка с кофе греет только ладони. Мне нужно больше тепла, больше Бьорна.

– Не знаю, лет в двенадцать, наверное. Когда спорта в моей жизни стало больше. Ярость и злость рождали во мне что-то невообразимое, силы брались словно из ниоткуда. Стычки во время игры активизировали мои способности, и очень скоро стало понятно, что, если не сдерживать их, то я могу причинить вред кому-нибудь из ребят.

– А глаза?

– Примерно тогда же я впервые понял, что они меняются. Кто-то из соперников на поле заорал, что я – монстр, но тогда никто не обратил на это внимания. Кроме моего отца. Он сказал, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы принять правду, а потом показал, как это происходит с ним. Научил быть осторожным и справляться с трудностями.

– Тебе было страшно?