Я на полном серьезе представляю себе Бьорна. Воскрешаю в памяти сцену у реки, вспоминаю, как парень вывел меня из леса к дороге, а затем вернулся к машине, где его ждали отец и дядя.

Вспоминаю, как опустила голову, когда они проехали мимо меня спустя минут пять, а затем долго смотрела вслед удаляющемуся автомобилю.

Хельвин рвался проводить меня до дома Сары, но мои доводы о том, что парню с секирой и в таком необычном одеянии лучше не попадаться на глаза местным жителям, подействовали нужным образом. Я видела, как он обернулся, когда машина отъехала на почтительное расстояние — наш разговор не мог не отложить серьезный отпечаток в его душе.

— Кто же это был, кто же это был… — Морщится подруга. Затем открывает глаза и уставляется на меня вопросительно. — Медведь?

Я начинаю хохотать.

Сара трясет головой и с недовольством осматривает ладони:

— Знала же, что это глупость! Нет у меня никакого дара. И не будет!

— Ты почти угадала. — Смеюсь я.

— Но почему медведь? — Хмурится она, продолжая пялиться на ладони. — Почему это пришло мне в голову? Бред же, да?

— Сара! Нея! — Нетерпеливо зовет Анна.

— Ой, мама ведь уже все приготовила для ритуала! — Подруга хватает меня за руку и буквально силой втаскивает за собой в трейлер. — Ты ведь взяла кулон?

— Да. — Вынимаю его из кармана и отдаю ей.

— Сюда. — Требует Анна, протягивая на ладони вышитый узором платок.

Я кладу в него кулон, и женщина завязывает его узлом.

— В чем будет заключаться ритуал? — Интересуюсь я, наблюдая за ее действиями.

Анна кладет на круглый столик железную тарелку, на краях которой выбиты какие-то странные символы, и в ее центр помещает платок с завернутым в него украшением.

— Ты голодна? Хочешь есть? — Игнорируя мой вопрос, спрашивает цыганка.

— Вообще-то, да, перекусила бы. — Признаюсь я.

— Отлично. — Бормочет она, подтаскивая к столу обветшалое деревянное кресло с высокой спинкой и почерневшими подлокотниками. — Садись!

Так, ясно. Кормить меня тут не будут.

— Перед ритуалом не едят. — Словно прочитав мои мысли, объясняет Сара. — Чтобы… не вырвало. Или что похуже.

— Похуже? — Бросаю на нее подозрительный взгляд.

— Я всякого навидалась. — Извиняющимся тоном произносит она.

— Не нагнетай! — Приказывает ее мать. — Лучше иди, помоги мне.

Подруга срывается с места.

— Зеркало? — Уточняет она у матери.

— И веревку.

Я подхожу ближе к столу. Древесина на столешнице выгорела причудливыми узорами — так, будто на ней однажды плясал огонь. Хочу прикоснуться к ней пальцами, но тут Анна выкрикивает:

— Руки!

— Простите, — испуганно отдергиваю руку и отхожу.

Цыганка кладет на стол череп какой-то птицы и потемневший от времени кинжал. По моей спине пробегает холодок.

— Ленту. — Просит Анна, подворачивая рукава своей рубашки.

Я послушно задираю кофточку, отвязываю шелковую ленту с пояса и протягиваю ей. Цыганка подобно ищейке обнюхивает ее и презрительно морщится. Мне становится не по себе. Чем таким может пахнуть моя лента? Она скривилась так, будто та воняет тягучим смрадом.

— Садись. — Отрезает.

Ну, хорошо.

Я могла бы и возразить, но ощущаю, что цыганка чем-то сильно встревожена. Может, серьезно готовится к тому, что сейчас должно произойти.

Сара говорила, ее мать потратит на это действо много сил, так что не стоит усложнять ей процесс своим сопротивлением. Несмотря на то, что я не чувствую сейчас никакой торжественности или благоговения, мой интерес к происходящему только усиливается. Еще немного, и мы узнаем обо мне все.

— Последний штрих. — Говорит Сара, устанавливая на стол большое круглое зеркало в металлической раме. Оно покрыто мелкой рябью рыжеватых точек — значит, старинное. — И веревка. Два мотка, мам, все верно?

— Да. Иди, вымой руки по локоть.

Я сажусь в кресло. Анна принимает у дочери веревки и подходит ко мне.

— Клади руки на подлокотники.

— Зачем? — Спрашиваю я.

Но кладу.

— Чтобы не прервать сеанс, если станет страшно.

Ее слова пугают меня, но я не шевелюсь. Молча, наблюдаю за тем, как женщина толстыми, грубыми кручеными веревками обвязывает мои запястья и фиксирует их узлами. Ради интереса пытаюсь дернуться — бесполезно. Узлы настолько крепки, что доставляют дискомфорт. Похоже, после сеанса у меня останутся следы на коже.

— Я готова. — Сообщает Сара, вытирая руки.

— Зажигай свечи. — Командует ее мать.

Ободряюще подмигнув мне, Сара плотно зашторивает окна, а затем начинает зажигать свечи и расставлять их по кругу так, что я оказываюсь в центре.

Анна придвигает к моему креслу столик.

— Готова?

Становится трудно дышать.

— Да. — Отзываюсь хрипло.