Я почти расслабляюсь, осторожно ступая по тропинкам, усыпанным прошлогодней листвой, когда с ветвей старого вяза вдруг срывается стая черных ворон. Это происходит так стремительно и неожиданно, что я невольно вскрикиваю.

— Тише, а то разбудишь мертвых. — Раздается шепот за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь.

— Черт!

И хватаюсь за сердце — перепугалась до ужаса.

— Сказала же, не кричи. — Устало выдыхает та самая девица, что в день приезда указала мне дорогу до дома бабушки.

Она прикладывает палец к губам.

Я пытаюсь отдышаться. Дернуло же меня притащиться на кладбище, да еще в такой момент, когда все вокруг укутано туманом и сыростью! Жуть!

— Ты следишь за мной?

Девчонка хмурится и упирает руки в бока.

— Кто? Я⁈ Вот еще. Зачем мне за тобой следить?

На ней сарафан с эмблемой школы и бежевая водолазка. Ярко-красная удлиненная куртка с оборками, надетая поверх всего этого торжества элегантности, вносит дисбаланс в образ. Не говоря уже о круглых серьгах-кольцах размером с блюдце и двух сиреневых прядях в волосах, которые она наспех подколола ниже пробора, — они смотрятся громоздко и неуклюже.

— А чего ты тогда крадешься за мной? — Спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

На кладбище тихо и пустынно, а эта девица тащится за мной по узкой тропке, хотя правее — вон, целая аллея, иди-не хочу!

— Я-то тут как раз по делу, а вот что ты делаешь одна на кладбище? — Усмехается она.

Ее раскосые глаза вытягиваются в две узких линии.

— Ищу могилу бабушки. Это запрещено?

— Нет, конечно. — Она все еще смотрит на меня с недоверием, а затем решительно протягивает руку. — Ладно, я — Сара.

— Нея. — Представляюсь я.

— Ты знаешь, где искать могилу твоей бабушки, Нея?

Жму плечами:

— Тут не так много надгробий…

— Собираешься обойти каждое? Давай, помогу. — Девушка оборачивается вокруг себя. — Когда она умерла?

— Этой зимой.

— Так. Значит, нам туда. — Она указывает в сторону леса.

— И как ты узнала?

— Свежие могилы в той стороне, сейчас там хоронят. — Сара сворачивает с тропинки и ведет меня за собой, петляя между памятных плит. — Мама рассказывала, что месяц назад туда на запах мертвечины забрел медведь и разворотил сразу несколько захоронений.

Девчонка так просто болтает об этом, как будто говорит о чем-то о обыденном. Иду за ней, ощущая, как кровь леденеет в жилах.

— Медведь? А ты уверена, что нам безопасно находиться там?

— Ты же хотела повидать бабулю? — Усмехается девушка.

— Теперь я в этом уже не так уверена… — Озираясь по сторонам, бормочу я.

— Буквально минуту назад, Нея, ты не боялась прогуливаться в одиночку по кладбищу, а теперь испугалась какого-то мишку. Умора!

— Это же просто кладбище. — Перешагивая через сухие ветви, говорю я. — Мне слабо верится в то, что кто-то из покойников восстанет, чтобы причинить мне зло. А медведь — другое дело, ты что, не смотрела «Выжившего»?

В этот момент я поскальзываюсь и чуть не валюсь на одну из столетних могил с мраморным изваянием. С трудом удержав равновесие, хватаюсь за какую-то палку, торчащую из земли.

— Не трогай! — Предупреждает меня Сара, обернувшись.

Я испуганно отдергиваю руку.

— А что будет? — Палка как палка. Улыбаясь, я отряхиваю ладони. — Оскорблю мертвых?

Девушка качает головой.

— Это не смешно. На кладбище вообще не бывает ничего смешного, и тут нельзя просто так прогуливаться, ясно?

— А что будет-то? — Я задеваю кончиком пальца верхний кончик воткнутой в землю деревяшки. — Тот, кому принадлежит этот посох, придет и затащит меня в ад?

— Ты серьезно? — Сведя брови к переносице, шепчет Сара. Она подходит, берет меня за руку и с силой тянет за собой. — Мать учила меня, что на кладбище нельзя ничего касаться. Могилы — это врата в иной мир.

— Серьезно?

— А ты думаешь, это просто палка?

— А что тогда?

— Раньше подобный кол втыкали в могилу, чтобы покойный не мог подняться из-под земли и обрести новую жизнь!

— Думаешь, какой-то кол способен удержать кого-то на том свете? — Усмехаюсь я.

Девчонка снова останавливается, отпускает мою руку и пристально смотрит мне в глаза.

— Я не собираюсь проверять ценой своей жизни, так это или нет. — Произносит она твердо.

Я развожу руками.

— О’кей. И много у вас таких в Реннвинде, кто доверяет старинным поверьям и боится каких-то древних страшилок?

— В это верит моя мать, а этого мне достаточно. — Вздохнув, говорит Сара.

Похоже, для этой странной девчонки с кучей браслетов на руках действительно важно то, о чем она рассказывает.

— А кто твоя мать? — Интересуюсь я, когда мы возобновляем наш путь.

— Мы — каале. — Доносится до меня голос Сары.

— Цыгане?

— Да. У вас это так называется.