— Верно. Так он уже пришел? Он в зале?

— Еще… — Она указывает на раздевалки. — Еще в разд…

— Хорошо. Поищу его там. — Хлопаю ее по плечу. — Приятно было поболтать!

— Эй, Нея! — Оборачивается она. — Я могла бы сама передать ему!

— Не хочу тебя нагружать. — Машу ей на прощание. — Заодно еще раз скажу ему спасибо!

Не думала, что будет так приятно оставлять ее стоящую с открытым ртом. Надо будет как-нибудь повторить.

И плевать, что я только что нажила себе настоящего врага. Сомневаюсь, что эта пигалица сможет придумать что-то хуже кражи вещей.

Я вхожу в холл между раздевалками и застываю.

И как ты планировала найти его здесь, Нея? Может, вломишься в полную голых парней раздевалку и потребуешь позвать тебе Хельвина? Или постучишь в дверь тихо, как мышь, и будешь ждать, пока тебе ответят?

Из-за двери доносится гул мужских голосов и смех.

Я прижимаю руку к груди, так и не постучав. Плохая была идея. Нужно было вручить эту чертову тряпку той тупой блондинке и уйти.

Я начинаю пятиться назад, и в этот момент дверь распахивается.

Один за другим из нее начинают выходить смеющиеся парни в яркой гандбольной форме — все высокие и крепкие, как на подбор. Кто-то из них при виде меня улыбается, другие подмигивают, а один шатен останавливается, чтобы, оглядев меня с головы до ног, присвистнуть, но тут же получает толчок в спину от идущего позади.

Это Микке. Подтолкнув шатена, он рычит:

— Подбери слюни, Ульрик! — И притормаживает, чтобы поинтересоваться. — Ты что тут забыла, Нея?

— Да я… Неважно. — Отмахиваюсь.

— Ладно, мне пора. Увидимся вечером! — Микке следом за остальными парнями скрывается за дверью.

Когда вся толпа уходит, я, наконец, набираюсь смелости и заглядываю в приоткрытую дверь. И, конечно же, наталкиваюсь на Бьорна, выходящего в холл.

— О, прости. — Моя рука даже успевает скользнуть по синтетической ткани его футболки.

— Ты? — Викинг застывает со странным выражением на лице.

Клянусь, это либо отвращение, либо страх, замешанный на омерзении.

Он подается назад, и я откровенно теряюсь. Так смотрят на жабу или крысу. Неужели, я вызываю у него подобные чувства? Но почему? Вчера он вел себя нахально и даже шутил.

— Я… — пожимаю плечами. — Вот твой пиджак.

Протягиваю его вещь. Хельвин буквально выдирает ее у меня из рук и швыряет за спину, куда-то в глубину раздевалки.

Теперь он кажется мне рассерженным.

— Спасибо. — Говорю я, втягивая голову в плечи. — За то, что помог… и вообще…

Бьорн склоняется надо мной и впивается взглядом в лицо. Он медленно сжимает пальцы в кулаки и дышит все чаще.

— Бьорн?..

Я смотрю на него снизу вверх и вижу, как наливаются гневом его глаза. Готова биться об заклад, что лазурь в них начинает закипать и, бурля, сменяется сияющей, пугающей желтизной.

— Эй, Бьорн, дружище, ты идешь? — Заглядывает в дверь один из парней.

И золотые отсветы тут же сменяются небесной синевой, точно отхлынувший с берега прибой.

— Да. — Глухо отвечает он.

Бросает на меня последний ненавидящий взгляд, стискивает зубы и убирается прочь, хлопнув дверью.

Я так и остаюсь стоять — в полном непонимании, что это сейчас было. Меня лихорадит, сердце бьется, как оголтелое, и все, что я ощущаю, это настоящий животный ужас, пробирающий до костей.

Не знаю, что ты такое, Бьорн Хельвин, но отныне я буду держаться от тебя подальше.

Даже не представляю, сколько времени проходит после нашего столкновения в раздевалке. Оно производит на меня такое впечатление, что я просто бреду по улице, не разбирая дороги. Мелкая морось сменяется стылой прохладой, и от ледяного дыхания ветра у меня мурашки несутся по спине.

Местные, попадающиеся навстречу, приветливо улыбаются. Похоже, они привычны к такой погоде, а мне вот хочется плотнее закутаться в шарф, которого у меня нет.

Со всех сторон пахнет прелыми травами и хвоей, и только из пекарни доносится аромат свежего хлеба. Можно было погреться внутри, но я иду дальше и сворачиваю на кладбище — оно небольшое, и, возможно, мне удастся отыскать могилу бабушки. Мне хочется хоть с кем-то поговорить, чтобы не свихнуться.

По мерзлой земле стелется белый туман, он так густ, что почти осязаем на ощупь. Я разглядываю старые надгробные плиты, статуи с головами львов и поросшие мхом стены старой церкви. Бреду все дальше меж могил и трогаю пальцами могильные камни — они холодные, но красивые. Это место кажется спокойным и величественным, да и дышится здесь легче, чем в школе, где каждый второй норовит подставить тебе подножку.