Мне слишком хорошо знакома эта картина: я не раз была на месте Фелики, и теперь, я даже не знаю, какое воспоминание из моего прошлого чудовищнее: смерть родителей, пир смерти и похоти в плену у темной жрицы, или это… образ дрожащей, конвульсивно содрогающейся и задыхающейся Фелики — такой хрупкой и беззащитной, попавшей в несокрушимый капкан незыблемой воли и ярости темного жреца.

Задыхаюсь, когда Кэлон еще крепче прижимает меня к своей обжигающе горячей груди, на контрасте с ледяной пустыней образовавшейся внутри меня. Я чувствую себя так, словно мое сердце и легкие превратились в три осколка льда, которые больше не способны ни вдыхать кислород, ни биться. Веки жжет так, словно с ресниц стекают не слезы, а разъедающая плоть кислота.

Я и представить себе не могла, что Кэлон опустится до такого — посягнет на святое, убьет невинную птицу, якобы одержимую Сахом… я знаю, что у меня есть только один способ узнать правду и выяснить мотивы такого жестокого поступка, и придет час, когда Кэлон ответит на все мои вопросы под воздействием двух капель сыворотки правды.

Ну а пока, слова, сказанные самим жрецом, не позволяют мне снова наивно поверить ему…

— Я всегда лгу, Иса. Пора бы уже усвоить этот урок.

Меня сотрясает мелкая лихорадочная дрожь, и, собрав все свои силы и остатки ярости, я со всей дури толкаю Кэлона в грудь, ощущая странный импульс, изнутри обжигающий кожу живота, груди и горла. Такого я ещё никогда не испытывала.Я чувствую себя другой… ощущаю, как первозданная, мощная и одновременно темная энергия циркулирует в моих венах. К сожалению, сейчас не время думать о том, что это за сила или наоборот — очередная зараза, которая мной овладела.

Нет. Это не похоже на то, что было прежде. Эта новая энергия, будто часть меня, и мне кажется, что я могу управлять ею.

— Н-е-в-е-р-ю! — выделяя каждую букву, едко выпаливаю я, и вновь толкаю Кэлона в грудь — так сильно, что жрец отступает на пол шага назад. Маска фальшивого сочувствия и раскаянья сменяется искренним недоумением, когда он понимает насколько сильно я зла, чтo способна сдвинуть его груду мышц с места. — Ни единому! Твоему! — Каждое, произнесенное мной слово, сопровождается очередным толчком и ударом моих раскрытых ладоней о его грудь. — Слову! — Сжав зубы, сжимаю руки в твердые кулаки и снова бью Кэлона, даже не пытаясь остановиться и сдержать внутреннюю ярость, чувствуя себя взорвавшимся вулканом. Острая боль пронзает костяшки пальцев и отдается легким хрустом в костях — еще чуть-чуть и я cломала бы руки о сталь его мышц. Обессилев, заглядываю в потемневшие глаза жреца, пытаясь прочитать в отчужденных зеркалах его темной души правду, но не могу… просто не вижу ничего, за плoтной пеленой из невыплаканных слез.

— Успокойся, Иса, — отдает холодный приказ Кэлон. В голосе безжалостного убийцы нет ни ноты раскаянья, и его озлобленный тон, вновь напоминает мне о том, какое чудовище я полюбила всем сердцем. Мой брат, Крис, всегда говoрил мне, что мужчину нужно судить по его поступкам. И вот, пожалуйста, истинное лицо Кэлона — этот зверь умеет быть ласков и нежен, когда ему необхoдимо усыпить бдительность своей жертвы. Но истинная суть чудовища проста — он удавит любое существо, что встанет на его пути, и будет держать в кулаке все, чем завладеет без остатка — Элиосом, минтами… и наконец, мной.— Почему ты опять не веришь мне?

— Потому что ты только что убил Фелику. Ты же всемогущий жрец! — презрительно фыркнув, срываюсь на крик. — Неужели не было другого способа изгнать воображаемого тобой Саха, из невинной птицы? Что она тебе сделала, Кэлон, что? — захлебываясь переизбытком слез и рвущих на части душу эмоций, отчаянно всхлипываю. Мои руки со сжатыми кулаками до сих пор выставлены перед собой, но наплевав на невидимый барьер, что я воздвигла между нами, Кэлон делает шаг навстречу и резко прижимает меня к себе, с каким-то до боли диким отчаяньем прильнув губами к моему виску.

— Тише, девочка. Иса, на этот раз я говорю правду, — тихо шепчет он, заставляя мое сердце судорожно сжиматься и умирать от внезапной ласки. Лишь на мгновение я нахожу утешение в его ядовитых объятиях, и вновь пытаюсь вырваться, прекрасно понимая, что это бесполезно: Кэлон держит меня так крепко, словно мы стоим на краю обрыва, и только его железная хватка, может защитить меня от падения в бездну.

— Я не смогу так, Кэлон, — качая головой, плачу я, замечая, как мои слезы оставляют мокрые следы на пальто.

— Я не смогу. Я не смогу, я не смогу…— словно молитву, повторяю я, поглядывая на золотистую горсть пепла, которая ещё пять минут назад была красивой, единственной в своем роде, птицей.