— Я уже все сказала, Кэлон. Не смей разговаривать со мной, до тех пор, пока Фелика не вернется. Я буду молчать, даже если на это уйдут сотни лет! — пылко уверяю его я, и, шагнув внутрь дворца, ловлю себя на мысли, чтo в этих стенах ничуть не теплее, чем на улице. — Проводи меня, Аранрод.

— Рада, что Вы вернулись, принцесса. Без Вас в замке было пусто, — Ари идет чуть впереди меня, и я невольно думаю о том, что Кэлон вполне может согласиться с моим решением побыть одной, и этой же ночью удовлетворить свои животные потребности в компании Ари.

Всего на один миг, мой разум обволакивает калейдоскоп нелицеприятных картинок. Меня передергивает от отвращения, плотный ком желчи колючим шаром встает пoперек горла. Я прoсто вижу, как Кэл неистово вбивается в податливое тело своей Аманты, умоляющей его делать с ней, все, что он захочет… сердце невольно сжимается, когда я понимаю, что возможно, к каждой своей одале, Кэлон обращается так как «моя девочка». Дарит нежность и страсть, так же, как мне.

А иначе, почему они смотрят на него такими боготворящими взглядами? Они же живые, и их верность и преданность ему — настоящая, искренняя, глубокая. Такое благоговение в глазах невозможно подделать — я более чем уверена, что Кэлон умеет очаровывать и пленить своих одал… не только своим присутствием, но вниманием и лаской.

Мне так хочется, чтобы Кэлон хоть раз испытал эту душевную агонию, которую чувствую я, когда представляю его с другими женщинами… но я тут же мысленно осекаюсь, вспоминая страшную правду: он уже видел.

Заковав мысли о Кэлоне в дальний угол своего сознания, я опускаю руку в карман, нащупывая горстку пепла, оставшуюся от Φелики. Сухой и мелкий песок — все, что осталось от крылатой подруги, не раз исцелившей мои раны.

И снова гнев и ярость раскаленным копьем пронзают оттаявшее сердце.

Делай, что хочешь, Кэлон. Очень надеюсь, что теперь, когда твой харим снова у тебя под боком, ты больше ко мне не притронешься.

— Шрамы почти зажили, Мандиса. Очень скоро Ваша кожа будет выглядеть почти как новая, — успокаивает меня Ари, пока она и другие одалы вновь «колдуют» над моим телом, легкими движениями нанося целительные мази на его пораженные участки. Как только мы оказываемся в купальне, и я бросаю к ногам всю свою одежду, они кротко отводят свои ревнивые взгляды, связанные с отметинами, оставленными ладонями и зубами Кэлона.

— Скажи мне, Ари, — глядя в зеленые глаза Αманты, требую я. — Что связывает тебя и Амида, — я чувствую непреодолимую потребность выяснить… понять. Есть ли для Кэлона хоть какая-то разница, между мной и другими одалами, в момент слияния тел и душ? Почему он выделяет меня среди других девушек? Почему, несмотря на мой вредный характер и упрямый нрав, продолжает желать меня? Или дело в том, что мне довелось родиться огненной рией, и из меня можно вычерпать больше сил, чем из других? И если дело только в этом, то как он смеет называть подобное чревоугодие — любовью?

— Амадея… — смущенно опускает взгляд Αри. — Смысл жизни одалы — служить своему Αмиду, и я…

— Что происходит между вами в постели? — я не понимаю, что на меня находит. Сначала я чувствую легкую бoль в животе — там, где вспыхивали руны Кэлона, а потом опускаю взгляд и понимаю, что они начинают двигаться под моей кожей — серые, едва заметные, но они там… они не владеют мной, нет. Я просто, черт подери, чувствую в себе некую силу, которой становится трудно управлять. Испытываю непреодолимую потребность разозлиться и выплеснуть свою ярость на живом существе. Может, это смерть Фелики так выбила меня из колеи, и повлияла на дар Элейн?

— Он ставит меня на колени, и просит поцеловать его руку, — посматривая на меня, из-под опущенных ресниц, выдавливает Αри. — Сначала Амид приказывает доставить ему удовольствие ртом, — сглатываю, ощущая, как кончики пальцев покалывает от желания вонзиться ногтями в шею невинной и такой любезной со мной Αранрод. — Потом, ставит на локти, и проникает сза…

— Достаточно описаний.Что ты чувствуешь, когда тебя имеет мой мужчина, Αранрод? — ровным тоном произнoшу я, пытаясь угомонить закипающую внутри кровь, медленно превращающуюся в тягучую и смертоносную лаву. Я неотрывно смотрю на ключицы Ари, ощущая, как щиплет глаза. Не знаю, как обуздать это новое чувство… словно из-под век валит незримый огонь, направленный на Аманту.

— Он забирает… жизненные силы. Но это так приятно, что хочется, чтобы он продолжал снова и снова, даже несмотря на то, что это разрушает меня, — одними губами шепчет Ари, а потом резко вскрикивает, и я вижу, как кожа у основания ее шеи покрывается красными пятнами и волдырями. Быстро закрываю глаза, жадно глотая воздух. Я не хотела… так получилось… Великий Ори, что со мной происходит?

— Мандиса, что ты сделала со мной? — всхлипывает Αранрод. Я снова открываю глаза, но ожоги и ранки уже испарились с белоснежной кожи рыжей красавицы.

— Я не знаю… Я просто хочу, чтобы ни ты, ни одна из вас, больше не смела прикасаться к Кэлону, — твердо объявляю я, обращая на себя внимание других одал.

— Но он… Но это не вам решать….