Муладхара. Обычно она раскрывается с первой, но Эни не хватало стабильности в моральном плане, чтобы активизировать ее до конца. Возможно, ее уверенность в выздоровлении матери и моя опека, наконец, сделала свое дело. Сейчас, когда я так близко к Цели, меня мало волнуют причины ее открытия. Я предвкушаю лишь одно – самую последнюю чакру, что берет свое начало от энергии безусловной любви.

– Я чувствую себя твоей вещью, – сухо констатирует Эни, слегка отворачиваясь от меня и принимает закрытую позу, скрещивая руки на груди.

– Я давно не отношусь к тебе, как к вещи, Эни. Эй, ты чего, малыш, – успокаиваю я, касаясь ее нежных пальцев. Сжимаю ладонь, и подношу наши сцепленные в замок руки к своим губам, касаясь ими ее бархатной коже.

Смогу ли я от нее отказаться?

Ты должен, – напоминает Anguis.

– Ничего, Мак, – вспыхивает Кэн, надув полные губки. – «Пока» не относишься. Как скоро ты сбросишь маску идеального мужчины и превратишься в безумного лаборанта, что поместит меня под стекло операционной капсулы? – ее цепкий и прямой взгляд оставляет ментальные ожоги на моей коже, но я ловлю кайф, получая от нее столь живые эмоции.

– Идеальный мужчина? – усмехаюсь я, расплываясь в улыбке. – Мне приятно, Эни. Продолжай, – Кэндис пытается высвободить свою ладонь из моей хватки, но я крепко держу ее в своем кулаке.

– Я пытаюсь поговорить серьезно, Мак. Почему ты всегда… такой разный? Горячий. Ледяной. Серьезный. Улыбчивый. Раздраженный и спокойный. Противоречивый. Яростный. Отдающий. Забирающий… поглощающий. Безумный и собранный. Нежный. Властный, – перечисляет она, загибая пальцы другой руки до тех пор, пока не сжимает ее в кулак, судорожно выдыхая. – Словно кто-то переключает кнопки твоего настроения, словно пультом. Я устала от этих противоречий, неизвестности, вопросов… скажи мне, – ее голос садится, а пальцы мелко дрожат, рассказывая мне все об испытываемом Эни глубинном страхе. – У тебя никогда не возникает чувства, словно тобой кто-то управляет, Мак? Я понимаю, что это звучит странно, но… мне нужно знать.

Она знает? Догадывается? Или считает меня психом с расстройством личности?

– Я такой, какой есть. Это единственный ответ, который я могу тебе дать, – сообщаю нейтральным тоном, до боли, до ее неконтролируемого вскрика, сжимаю ее ладошку. До хруста в костях. Эни обиженно шипит, выказывая свое недовольство моей грубостью. – Говори правду, Эни. Что подтолкнуло тебя задавать такие вопросы, – продолжаю давить я, поставив машину на автопилот. Мы летим по относительно пустой трассе со скоростью сто миль в час, и я замечаю, как свет от рекламных вывесок падает на ее черты лица, рассыпаясь в цветном калейдоскопе.

– Джеймс, – всхлипывает Кэн, медленно качая головой. От одного этого имени, произнесенного ее губами таким мягким шепотом, я мгновенно превращаюсь в оголенный провод мощность в тысячи вольт. Каждая мышца в теле напрягается до предела, и я едва сдерживаю внутри себя целый взрыв гнева, который может ее хорошенько так «ударить».

– Сначала мне показалось, что он несет бред. Про какое-то оружие, нечто вроде чипа, встроенного в твою голову… про то, что ты угрожаешь миру. Механизм, при помощи которого тобой управляют, Мак. И я вспомнила, как… попала в твою лабораторию тогда, на Бали… Я видела странную голограмму, в виде земли, и многие из бедствий, что были там обозначены, в конце концов случились в реальности… что мне думать, Мак? Чему и кому верить? Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь не сойти с ума от бесконечных мыслей, которые выпивают меня досуха. Я запуталась в том, где сон, и где реальность… кто робот, а кто человек? Джеймс отдал мне папку, в которой я нашла завещание Руфуса для меня. Деньги, машины, дома, часть бизнеса… мне ничего этого не нужно. Но в папке лежало еще кое-что Мак, – я не нарушаю ее монолог только по одной причине – произнесу хоть слово и взорвусь к черту. Кровь превращается в лаву, челюсти сводит от боли и напряжения, но я продолжаю слушать нервный лепет Эни, мечтая об одном – заткнуть ее.

– В папке лежала моя вольная от Руфуса, которую Джеймс достал в том Хранилище в Швейцарии. Оно хранилась за зеркальной стеной. У меня теперь есть моя официальная свобода, Мак. И даже есть деньги, чтобы найти маме лучших специалистов, которые продолжат лечение. Я так долго мечтала об этом, Мак. Что нас ничто не будет связывать. Но ты прав, никакая бумажка не освободит меня от… того, что я чувствую, – мое сердце сжимается под воздействием попадающих точно в цель слов, и на выдохе, я обхватываю ее затылок и прижимаюсь лбом к ее лбу, обхватывая ладонями влажные от слез скулы. – Просто скажи мне, что это неправда. И даже если это правда, пожалуйста, Мак… пожалуйста… будь сильнее ее. Будь сильнее этой запрограммированной штуки, пожалуйста, – нежный аромат цветущей вишни, исходящий от Энигмы, наполняет легкие.

– Ты веришь кому-угодно кроме меня, Эни, – произношу, едва касаясь ее манящих и сладких губ. – Эта запрограммированная штука – часть меня, и таким ты выбрала меня. Хочешь правду? Ты хочешь долбаную правду? – срываюсь на крик я, с силой сжимая в кулаке копну завитых в мягкие волны волос.