– Психануть. Уничтожить свое творение. Зачеркнуть. Ведь оно не получается Совершенным. Понимаешь, малышка? Проще начать все заново. Ему хочется уничтожить, чтобы скорее создать что-то новое, ведь для него – это всего лишь игра. Он теряет цель, не получая отдачи от своих «персонажей». Но зато он твердо уверен в том, что, научившись на своих ошибках, в следующий раз уж точно создаст недостижимый Идеал.

– Мне никогда не понять то, о чем ты говоришь, – тяжело вздыхаю я, отдаваясь его ласкам, когда Мак без подготовки вставляет в меня сразу два пальца и за считанные секунды разогревает меня для своего члена. Так приятно, черт. Я почти сразу забываю, о чем он только что мне сказал. О каких-то стратегиях и создателях… мой безумец. Пусть говорит все, что угодно, я готова слушать Мака вечно, если все его монологи будут заканчиваться его проникновением в меня. – Я просто хочу знать, что у нас есть «завтра».

Тихое «ах» вырывается из груди, и вот я уже распята на его рабочем столе, обожжена и прижата к деревянной поверхности стола.

Ни единого шанса выбраться и убежать из невидимых сетей, и клеймящего и полного похоти взгляда Карлайла.

Я и не хочу бежать.

Лишь тяжело дышу, наблюдая за игрой напряженных мышц под его кожей.

Звук расстегивающейся ширинки заставляет меня инстинктивно покачивать бедрами, и я знаю, что моя словесная и безмолвная мольба будит в нем зверя, которого вижу сквозь зеркальный омут его зеленых глаз.

Я вижу себя в них, свое отражение.

В такие моменты, я чувствую себя его Вселенной.

Хочу верить, что это так.

– Но ты же знаешь, Эни, есть только это мгновение, – чувственным голосом произносит Мак, и непрерывная зрительного контакта, проводит головкой члена по моему клитору, и его дразнящее движение мгновенно посылает потоки тока по моим венам. Все тело утопает в волнах сладкого внутреннего томления, желая сильной и яркой разрядки, которую может мне дать только он.

– И больше ничего нет, – толкаясь до упора, заполняет горячим членом и я уже почти не слышу его, хаотично кусая губы Мака, опуская ладони на его ягодицы, призывая не медлить и начать двигаться.

Как можно скорее.

– Как и этих жутких вещей, что происходят в мире. Есть только этот момент. Эта комната…

– Пожалуйста, Мак… – я не могу выносить его бездействие, но он не дает мне подмахивать бедрами. Его напряженный член пульсирует внутри меня, Мак доводит меня до исступления легкими покусываниями и поцелуями, не совершая заветных толчков.

Невыносимая пытка.

Наполняет, заставляя заострить внимание на том, насколько мы сейчас близки и едины. Низ живота ноет, но я держусь из последних сил, прекрасно понимая, что он скоро сдастся…

– Есть только ты и я. Мое исключение. Моя особенная девочка, – шепчет Мак, и, наконец, толкается в меня снова, выбивая из груди томный стон наслаждения. – И больше ничего в этом гребанном мире нет, кроме нас, – и мы ныряем туда, в наш космос. В омут с головой, где теряем лица, срывая с себя все фальшивые маски, превращаясь в одержимых друг другом безумцев… и в этот миг, мне правда кажется, что мы одни во Вселенной, и ничего в мире больше не существует.

Макколэй

– Открой глаза, Макколэй. Ты среди своей семьи, – резко распахиваю веки, ощущая, как ментальный лед изнутри сковывает легкие, и низкая температура в отдаленно знакомом мне помещении, где я нахожусь, тут не причем. Причина в том, что я сижу на поверхности капсулы, хотя обычно это место занимают мои девочки-роботы.

Теперь в качестве марионетки выступаю я.

Комната, в которой собрались семь человек в белоснежной форме, напоминает мне кабинет отца, где он долгое время тренировал и обучал меня после операции. Выдохнув, и оглядевшись по сторонам, я, наконец, заостряю внимание на неизвестном, что «разбудил» меня – в глаза сразу бросается татуировка, набитая на лбу мужчины, представляющая собой рисунок замысловатого треугольника, внутри которого прорисовано множество мелких деталей.

Такие странные ощущения.

Меня должно удивлять то, что я нахожусь здесь, в этом месте, что на самом деле не является «комнатой», но не удивляет.

Я чувствую себя… дома.

Или как после глубокого наркоза. И я на сто процентов уверен в том, что знаю этих людей и знаю, где я нахожусь.

И наконец, я знаю кто я.

Вершитель материальной реальности.

– Ты узнаешь меня, Макколэй? – задает прямой вопрос мужчина, и я медленно рассматриваю заостренные и резкие черты его лица, неестественно гладкую и натянутую кожу. Он выглядит, как человек, но я знаю… что это не совсем так.

Он не обычный человек. Он Вершитель, имеющий и принявший в момент «сейчас» форму человека.