– Вот вы сучки. Любимые сучки, – Мэйс достает сигарету, и смотрит на меня уже совершенно другим взглядом – так, как смотрят не на девушку-друга. А так, как мужчина смотрит на женщину. Знаю, что нравлюсь ему – наш парный танец, говорит об этом куда громче признаний вслух. Поспешив нарушить неловкое молчание, возникшее в нашем дружном трио, я в последний раз прощаюсь с ребятами, и первая покидаю зал, в котором проходят репетиции. Одна, впервые за долгое время. Обычно мы выходим втроем, а у входа меня уже встречает Роберт…

Сколько раз говорила себе не шляться нигде одной? Все бесполезно. Видимо мало мне было приключений на Бали. Поэтому я так вздрагиваю и даже вскрикиваю, когда направляюсь по безлюдному коридору к выходу из здания театра и замечаю мощную мужскую тень. К тому моменту, как мужчина кладет ладонь мне на плечо, я настолько испугана, что слишком быстрое сердцебиение изнутри разрывает грудную клетку.

– Детка, тихо. Это я. Прости, что напугал тебя, – знакомый аромат дорого парфюма, ударивший в ноздри, действует на меня как успокоительное, не иначе. Это не Палач, и это главное. Поднимая взгляд на обладателя испугавшей меня тени, я вижу перед собой Джеймса.

Голубые глаза насквозь прожигают собственническим взглядом, но эти горячие искры ревности тут же гаснут на дне их яркой радужки. Будто Джеймс сдерживает внутри себя проявления своих чувств ко мне – не хочет быть навязчивым, да и не пристало такому мужчине бегать за девушкой, которая четко дала ему понять, что выбрала другого. Насколько я знаю, у Мака и Джеймса был разговор после того, как я покинула его апартаменты, и как выразился Мак «он был очень коротким».

Я не успеваю прийти в себя, отдышаться и успокоиться, как Джек легким движением руки направляет меня в одну из гримерок, расположенных в театре. Сердце вновь переходит на бег, как только замечаю двух мужчин – узнав одного из них, с облегчением понимаю, что это телохранители Грейсона.

– Я тебя испугал? – спрашивает, наконец, Джеймс, обхватывая меня за плечи. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, нервно озираюсь по сторонам – в тесной гримерке, мне кажется, будто я чувствую все запахи, как какой-то чертов экстрасенс: и не только пыли, но и собственного страха, агрессии, что исходит от «друзей» Джеймса. Внутренности скручивает от переизбытка неприятных ощущений и дурного предчувствия. В последнее время, я действительно стала чувствительнее. Я думаю, многие люди способны считывать энергию святых или наоборот – неприятных мест, как и эмоции и намерения окружающих людей. Все это заложено в каждом человеке, и как говорит Мак, с повышением уровня осознанности, эти «суперспособности» становятся неотъемлемой частью тебя, и их развитие является чем-то вроде награды за попытку «проснуться».

– Нет, конечно, – с сарказмом выплевываю я, пытаясь избавиться от хватки Джека. – Джеймс, нам не о чем разговаривать. Между нами все кончено. Твои слова о новой власти звучали красиво, но что я вижу на самом деле? Я слежу за новостями. За последнюю неделю налоги у низших каст выросли вдвое. Интересно, на что будет жить ваша драгоценная Элита, когда Бесправные просто вымрут, или вы перебьете их, как бродячих собак? – не знаю, откуда берутся эти слова и такая непереносимая злость, что, наплевав на свое уязвимое положение, толкаю Грейсона в грудь.

– Успокойся, Кэн. Ты же не из-за этого ушла от меня? И я тебе говорил, что не все так просто. Что для глобальных изменений нужно время, и я работаю над всем, что тебе обещал. Не только ради тебя, нет. А потому что я сам хочу, чтобы мы жили в другом мире. Я хочу управлять свободной страной в будущем, понимаешь? Где у всех будут равные возможности и… черт, поэтому я здесь. Нужно поговорить, и мне нужна твоя помощь, Кэн.

– Звучит красиво. Заманчивая утопия, Джек. Только все твои слова всегда остаются словами. Это как тогда, помнишь? Когда я была подростком и исчезла – ты не стал меня искать. Когда Мак связал на глазах у всех – ты отвернулся, не смея дать ему отпор. Не надо спрашивать меня почему, и не надо говорить, что это он завербовал меня своими манипуляциями, – слова сами вылетают из губ, из глубин сердца. – Он сильнее, Джек. Мы женщины, всегда выбираем самых сильных. Поэтому я с ним и поэтому я прошу тебя оставить меня в покое, и больше никогда не нападать на меня со спины. Я, правда, очень испугалась, – нервно выдыхаю, наблюдая за тем, как меняется взгляд Джеймса на протяжении моей эмоциональной речи. Судя по опущенным вниз уголкам губ, сначала он испытывал скрываемую боль, но как только я начала говорить о Макколэе – они сжались в тонкую и напряженную линию, что свидетельствовало о бушующей внутри него ненависти и неприязни к бывшему другу.