– Что это? Балансировка очередного центра? – уже не удивляюсь я, возводя глаза к потолку. Мне понадобилось время, чтобы принять то, чему меня не учили, то, о чем не говорил прямым текстом даже Руфус. Я не буду в подробностях описывать все, о чем рассказывал мне Макколэй, во время занятий йогой, а опишу его уроки в нескольких коротких предложениях.

«Ты – это не только твое тело.

Ты – проводник энергии, и как только ты перестаешь быть ее проводником, ты умираешь. Без постоянного развития – невозможно быть проводником. Развиваясь во всех сферах своей жизни, ты развиваешь свои энергетические центры, энергия пропитывает твою оболочку насквозь. Это твое предназначение. Программа. Миссия».

Знаю, многим покажется, что я вступила в секту имени Макколэя Карлайла. Но это не так важно. Теперь, когда я смотрю на мир шире и глубже, у меня не возникает внутреннего протеста, когда он говорит об энергии космоса, и постоянном движении, и колебании микрочастиц. Отношусь к его странностям с пониманием и даже с интересом.

– Ага. Хорошая девочка, – губы Мака раздвигаются в отстраненной и далекой улыбке. Не сомневаюсь в том, что сейчас он не со мной. Где-то там, в своей лаборатории, занимается черт знает чем.

Могла ли я представить, что буду терпеть к себе такое отношение? Буду настолько ведомой. Получать наслаждение от связывания? Веревки, в которые Мак окутывал меня и брал в столь беспомощном положении, стали моей любимой эротической игрой. Я стала видеть в этом особую красоту и эстетику, восхищаться тем, как тот или иной узел украшает мое тело, благодаря тому, что Макколэй обвязывал меня перед зеркалом. Он полностью изменил мою реальность, мое восприятие этого мира. Словно я стала видеть его глазами… а он – моими. Ведь и он уже не был тем Макколэем, тем бесчувственным роботом, которого я когда-то знала.

Вишенкой на торте в честь моего приближающегося дня рождения стало долгожданное событие – мама начала вспоминать меня. Урывками, по-прежнему находясь в прострации… но когда мне позвонили и сообщили, что она назвала мое имя, я тут же послала к черту расписание Макколэя и помчалась в Элитную клинику, всю дорогу до которой нервно кусала губы и заламывала пальцы – даже Роберт, мой прежний водитель и телохранитель сделал мне тактичное замечание, бросив дружелюбное:

– Это вредно, мисс. Для суставов, – и с ним не поспоришь.

Пока бежала к палате, в которой находится Эва, чуть не сбила с ног парочку медсестер, но как только оказалась перед дверью в мамину обитель, я неуверенно замерла, понятия не имея, как вести себя, и вспомнит ли она то, как я выгляжу.

– Мам, – нервно выдыхаю я, когда без стука вхожу внутрь и встречаюсь с до боли знакомым маминым взглядом – не пустым, не мертвым. Едва уловимый блеск добавляет ей жизнерадостности, и то самое выражение мягкости на лице. – Мама. Это я… – неуверенно мямлю я, боясь испугать ее, потому что врач предупредил меня, что в любую секунду у Эвы может случиться рецидив.

– Доброе утро, Кэндис, моя девочка. Проходи, – мама расплывается в безумной улыбке – той самой, когда широко приоткрытые губы находится в полном диссонансе с устремленным в одну точку рассеянным взглядом. Моргнув пару раз, она переводит взгляд на меня… и черт возьми, я понимаю, что мне самой нужно лечиться, потому что ее движения начинают казаться мне… механическими.

Словно она подвисающий робот.

Черт. Это не нормально. У меня очень запущенная стадия паранойи. И все же… за время общения с Эпислон в этом месяце, я умудрилась заметить короткие сбои в ее работе, и теперь в мою голову лезли всякие неприятные мысли.

Что если кто-то похитил мою настоящую маму? Тот же Палач. А это – лишь наделенная интеллектом конструкция?

– На завтрак кофе и мои любимые миндальные круассаны. Будешь? Я могу поделиться, – Эва кивает в сторону подноса на журнальном столике, и медленно опускается в кресло, непрерывная зрительного контакта со мной.

Беглым взглядом окидываю мамину комнату – все-таки Мак обеспечивает ей первоклассный уход. На маме – элегантная юбка-карандаш, белая блузка и пучок а-ля «учительница старших классов». Она выглядит почти здоровой, в миллионы раз лучше, чем в тот день, когда я в последний раз навещала ее в той убогой больнице в Квинсе. Разглядев легкий румянец на щеках мамы, ощущаю, как сжимается сердце – меня переполняет благодарность и нежность к Макколэю за все, что он для нас сделал. Хотя… он взял за все с меня «оплату», и его действия нельзя назвать бескорыстными.

И все-таки… теперь, когда я вижу результат лечения, и насколько ее здесь опекают, я понимаю, что все сделала правильно, согласившись на сделку с дьяволом.

– Как вкусно, – произношу я, откусив кусочек от сочного круассана. Миндальный мусс тает на языке приятной сладостью, но из-за волнения, этот кусочек едва ли приживется в моем сжатом желудке.