— Убили, — сухо отрезает муж. Сердце болезненно сжимается, словно я чувствую его невыраженную боль, подавленную глубоко внутри.
— Ты можешь мне все рассказать…все на свете, Киан, — накрываю его бедро ладонью.
— Нет, Мия. Не стану. Не хочу. Все это было в другой жизни, — четко обозначает свою позицию он.
Усилием воли заставляю себя замолчать. Знаю, что когда Киан будет готов, он полностью мне откроется. Я уснула в машине, так и оставив свою ладонь на его бедре.
Когда просыпаюсь и оглядываюсь по сторонам, странное чувство щекочет душу: словно я уже видела эти одинаковые домики, красиво выстроенные в ряд. Городок, что напоминает мне компьютерную графику игры Sims. Типичная «одноэтажная Америка» среднего класса: похожие друг на друга дома, яркого зеленого света лужайки, тихий и спальный район с изредка проезжающими желтыми школьными автобусами.
Когда мы резко останавливаемся, я наконец совершенно четко и ясно понимаю, куда меня привез муж. В пригород Бостона.
Киан открывает мне дверь, и я выхожу из машины, сразу замирая на месте. Мои кроссовки, будто пригвоздили к асфальту. Ноги наливаются неподъёмной тяжестью.
Стою, словно громом пораженная, глядя на опечатанный надписями и табличками «охраняется», дом.
Дом моего детства. Дом моих родителей. Дом…в котором маленькая Мия была когда-то так счастлива и преисполнена мечтами. Дом, в котором я в последний раз видела маму и папу. Мы собрались все вместе за обеденным столом…и папа тогда был очень недоволен тем, что я скрупулёзно выковыриваю листья шпината из салата, и прочитал мне лекцию о том, что витамины, содержащиеся в зелени и овощах очень полезны для подрастающего организма.
Во всем, что касалось здоровья, папа был мнительным занудой, и его можно было понять. Он слишком боялся за маму, и как следствие — за меня.
Картинка прошлого растворяется в мыслях…
Глаза жжет так, словно кто-то залил мне в них кислоту, не жалея. В носу свербит, чешется…и вот я уже во всю хлюпаю носом, как полная дурочка. Плечи мелко подрагивают, я с трудом стою на ногах и не знаю, как справиться с многообразием чувств, поднявшимися из грудной клетки к самому горлу.
— Здесь никто не жил все это время. Твой отец позаботился о том, чтобы в случае несчастного случая, этот дом хранился бы для тебя. До твоего решения, что ты хочешь с ним сделать, птичка, — замечая мое состояние на грани истерики, Киан обнимает меня за плечи, прижимая к широкой груди. Утыкаюсь в его футболку, оставляя на ней мокрый след.
— Это невероятно, Киан! Я даже не предполагала…думала, дом давно отчужден. И в нем живут другие люди. Я не верю, что я здесь…мы, — тяжело дыша от счастья, шепчу я.
Отрываясь от мужа, я бегу к дому, где провела четырнадцать лет жизни. Счастливых и беззаботных лет.
Спустя десять минут я до сих пор кружу по нему. На кухне пальцы скользят по любимой кружке отца, в гостиной — я заворачиваюсь в мамин плед, в который мы любили залезать вместе с какао и печеньем, до тошноты просматривая семейные комедии. Я бесконечно долго разглядываю зону наших семейных фотографий, расположенных вдоль лестницы. Не нахожу слов, снова и снова заглядывая в родные лица. Они остались для меня вечно молодыми, влюбленными…и живыми.
Наконец, добираюсь до их спальни и опускаюсь на стул перед маминым туалетным столиком. Она часто смотрела в свое отражение, зажигала свечи, и писала в своем дневнике. Иногда, она садилась на стуле в позе «лотоса» и долго сидела с закрытыми глазами, пока ее губы что-то беззвучно шептали.
— Что ты делаешь, мамочка? — отвлекала ее я.
— Волшебничаю, дорогая. Очищаю разум и сердце, — подмигивала она мне. — Физическое здоровье начинается со здоровья души.
На самом деле, мои родители были участниками такого движения, как «тотальный минимализм» и у каждого из них в пользовании находилось лишь сто вещей, которые они применяли изо дня в день. Поэтому в доме нет лишнего хлама и все сохранилось в таком состоянии, словно время здесь остановилось.
На удивление — в доме даже пыли нет и пахнет цитрусовой свежестью.
Здесь явно прибирались, как минимум раз в месяц.
В конце концов, я спускаюсь в коридор, где Киан внимательно разглядывает наши семейные фотографии. Запрыгиваю на него, обвивая локтями шею. Хочется буквально задушить его в своих руках, передать ему всю мою благодарность и любовь, что испытываю сейчас к мужу. Из головы напрочь выветриваются последние сомнения. Я снова не способна осуждать его, за тот выбор, который он делает каждый день.
Снова не способна бояться. Наверное, только потому что по отношению ко мне, он никогда не представал в амплуа жестокого и кровожадного мафиози. Эта сторона его личности закрыта для меня, я видела её воочию лишь урывками.