Морте прикасается к моему шраму на лице шершавым и сухим пальцем с почерневшим ногтем. Тому самому, который служит мне круглосуточным напоминанием о том, как моя жизнь разделилась на «до» и «после», и как из обычного фермерского мальчика я превратился в чудовище. Меня трясет, и терпеть его касания я не намерен. Сжимаю запястье Морте, пытаясь задавить его своим взглядом, пока он начинает с хрипом, толкать свой маразматический бред:

— Мне кажется, вы с сыном должны быть похожи во всем. Помнится, примерно же в этом возрасте ты получил первый удар судьбы, Киан, — не понимаю, к чему клонит этот ублюдок. Окончательно потеряв страх, дон проводит линию по моей скуле и шраму свободной рукой, оставленному касательной пулей. Отдает короткий приказ своим псам, охраняющим Антея по ту сторону прямого эфира, совершая контрольный выстрел в мое сердце.

— Приступайте. Быстро! А ты наслаждайся видом, папочка, — моя кровь превращается в лед, конечности тела немеют. Я ни чувствую собственного тела, оно сейчас где-то там, далеко…в неизвестном направлении, в далекой точке земного шара, где Антея держат на привязи.

Он еще совсем ребенок. Мой ребенок…

И я так скучаю.

Сердце готово разорваться от внезапной мысли, что я могу больше никогда его не увидеть.

Я стараюсь не поддаваться панике, но ярость обрушивается на меня извержением раскаленной лавы, когда я вижу, как один из солдат Морте в черной одежде и балаклаве проводит острием ножа по лицу моего сына, оставляя на скуле Антея кровавую полосу.



Перед взором алеет. Весь мир превращается в мишень для моей ярости, гнева, горечи. Все вокруг становится источником разрушения, мести и злости. Жажды защитить, броситься, пройти сквозь время и пространство, оказавшись рядом с сыном.

Ужас парализует меня, сковывает, но всего на мгновение.

Я не имею права сейчас бездействовать. И не имею права допустить, чтобы они причинили моему мальчику еще больше боли. Но кажется, когда я совершаю следующие действия, я не думаю вообще ни о чем, превращаясь в зверя, сорвавшегося с цепи.

— Только попробуй натворить глупостей, Киан. И будет ху… — не позволив этому смертнику пригрозить мне, завожу руку назад. Ладонь быстро находит бутылку с любимым виски Морте. И секунды не проходит, как я со всей дури разбиваю ее о голову дона на глазах у остальных членов клана, включая его верного консультанта Леона Гомеза.

Энтони падает сразу, его лицо превращается в кровавое мессиво. Он теряет сознание мгновенно и лишь направленные на меня пушки его верных псов останавливают меня от закрепительного удара второй бутылкой. Первый выстрел попадает как раз в нее, и если бы я успел до нее дотянуться, то скорее всего в моей ладони уже была бы дыра.

Вооружены из солдат, приближенных к Морте, далеко не все. Только двое. Это облегчает мне задачу. Отреагировав на опасность и последствия своего гнева, я быстро ныряю к полу, и сделав кувырок, оказываюсь за рабочим столом Энтони. Открываю второй ящик, слегка дрожащей рукой находя там револьвер.

Следующие две минуты весь кабинет умирающего дона наполняется выстрелами, вскриками, руганью. Полнейший хаос под аккомпанемент бьющегося стекла, бутылок и антиквариата, которым так любил себя окружать дон Морте.

Наконец, выстрел со стороны солдат, готовых защищать честь дона, прекращаются. Поднимаю голову с осторожностью, высовываясь из своего убежища.

Мой взгляд тут же падает на экран — туда, где на самом деле сейчас так отчаянно и оголтело бьется мое сердце. Странным кажется то, что солдаты в черном больше не предпринимают никаких действий, и не трогают моего сына. Это, конечно, чертовски слабое утешение, особенно когда видишь, как кровь с лица Антея неумолимо капает на его белую футболку…мне хочется кричать его имя, оказаться с ним рядом. Пообещать, что подобное никогда не повторится…но пока я могу лишь задыхаться от отчаянья, и пытаться понять, как мне выйти из положения, в котором я оказался.

Черт возьми, еще Мия…она там, в отдельном домике. Под присмотром Риккардо, который мог сделать все что угодно, если он гнусный предатель.

Мия

Каждый раз, когда приходится засыпать одной, я не нахожусь себе места в кровати. Мысли хаотично летают в распухающей от жутких предположений, страхов, опасений в голове.

Не в силах уснуть, я с тоской приоткрываю веки и чувствую, как горько становится от одного вида идеально ровной простыни рядом со мной. Вытягиваю ладонь, я прикасаюсь к прохладной постели, ощущая как острое копье одиночества, ментально пронзает грудную клетку.

Обычно, моя ладонь попадает на горячую грудь Киана, или на его каменный пресс. Сразу чувствую себя в тепле и безопасности, наслаждаясь этими чувством. А сегодня…одна из тех кошмарных ночей, когда его нет рядом.

Ночей, когда я не могу не думать и не представлять в красках, чем он может быть занят…

Волоски на руках встают дыбом, когда неприятные картинки то и дело возникают в голове.