— Не понимаю, о чем вы говорите, сэр. Сейчас к Амелии нельзя. И всеми необходимыми лекарствами мы ее уже обеспечили. Они справятся, пока присядьте, — наспех похлопав меня по плечу, заявляет врач. Читаю имя на бейдже — Агус Салим. Огибая меня, Агус собирается пройти дальше, спеша к другим пациентам, но я резко и агрессивно одергиваю мужчину за локоть.

— Постойте. Вы не объяснили мне. В каком она состоянии? Что с ней? Что значит они? — мой голос окончательно садится, когда в душе, в мозгу и сердце, одновременно пролетает ужасающая догадка. Ужасающая тем, что рисковал я не только жизнью Амелии…

— Я тороплюсь, сэр. Когда все процедуры будут закончены и пациентку можно будет навестить… — мне кажется, или он не уверен, в том, что этот момент наступит?!

— Мы вам сообщим. Вам не положено здесь находиться. Мадэ сказала, что вы были очень взволнованы и настойчивы, поэтому я позволил. Поэтому соблюдайте правила поведения в медицинском учреждении и сохраняйте спокойствие.

— Что значит они?! Вы не сказали, — едва сдерживаюсь, чтобы не встряхнуть врача, сходя с ума от ожидания ответа.

— О…вы не знали? Ваша жена и ваш ребенок. Вы ведь муж Амелии Морте? Сейчас мы проверяем, все ли в порядке с малышом, — мой рот открывается.

И закрывается, так и не в силах ничего произнести. Агус спешит вперед по коридоре, оставляя меня наедине с этой новостью.

Я теряю равновесие где-то внутри, хоть и ноги мои твердо приклеены к полу. Настолько, что я не замечаю, как врача отзывают, и он с удовольствием пропадает в одной из комнат коридора.

Ваша жена и ваш ребенок.

С трудом сглатываю, пока тело бьет едва заметная нервная дрожь.

Так значит, этот ублюдок сделал так, чтобы скорпион ужалил мою беременную жену? И сейчас врачи борются не только за ее жизнь, но и за жизнь моего ребенка?!

Мия возненавидит меня, если потеряет его. И это будет оправдано. Я сам себя не прощу.

Никогда в жизни я не желал ничего так сильно. Больше всего на свете. Только бы все было хорошо, в порядке. Только бы они пришли в норму. Только бы увидеть глаза Амелии, прижать к себе и пообещать, что никогда подобного дерьма в ее жизни больше не случится.

Моя рука автоматически тянется к внутреннему карману пиджака. Я достаю песочные часы, за стеклянными стенками которого поблескивают крупицы вулканического порошка. Стоит лишь в голове промелькнуть безумной мысли, как я слышу со стороны очередное:

— Не стоит, — поднимая взор, я нахожу им Дэниела Кинга, что появляется передо мной так бесшумно, словно он телепортировался из воздуха. — Не стоит этого делать, Киан. Это ей не нужно сейчас.

— Ты, — резко хватаю Кинга за ворот рубашки и хладнокровным рывком прижимаю к стене больницы, приподнимая над полом. — Ты что тут делаешь. И кто тебе дал право, раздавать мне советы? Ты сделал это с Мией. И очень опрометчиво с твоей стороны появиться здесь. Спасибо, что сэкономил мне время на твои поиски.

— Киан, неужели тебя ничему все это не научит? Умерь свой пыл, агрессию и угрозы. Прекрати делать поспешные выводы, не разобравшись в ситуации. Я не желаю зла Амелии. И поверь, ты должен боготворить меня и благодарить за то, что я спас ей жизнь.

— Она в реанимации, врачи сражаются за ее жизнь. Ты это называешь спасением? Ты был там вместе с Домеником, и вы оба ввели яд в кровь моей жены.

— Отпусти меня. И быть может, я расскажу тебе правду, пока ты не подавился поверхностной информацией. Убить здесь ты меня все равно не сможешь, — его взгляд лениво обводит больничный коридор, а мои пальцы на вороте его рубашки автоматически разжимаются.

— Так гораздо лучше, — Дэниел медленно поправляет свою чертову рубашку, словно блядь, важнее этого действия, в жизни сейчас ничего нет.

— Почему не стоит? — у меня зубы сводит от гнева, но я, копируя соперника, тоже превращаюсь в мистера Самообладание.

— Не ввел я Амелии никакой яд. Иначе бы не вышли игры разума, — с одержимым блеском в глазах, лениво заявляет Кинг. — Хотя с Домеником на яд договоренность была. И ряд других, которые я науршил. До самого конца, старик Ди Карло думал, что мы с ним играем на одном поле и за одну команду, — пренебрежительно фыркает Кинг. — Так интересно было наблюдать за тем, как это старикашка строит из себя хозяина положения, впервые за годы, вырвавшись со дна. Такой важный, напыщенный. Когда в руках чья-то жизнь, все становятся такими уверенными в себе и сильными. Вкус власти дурманит…как и обладание этой вещицей, — из-под опущенных ресниц, Кинг бросает свой искрометный взор на «цветок бессмертия».

— Что значит, не ввел яд? Объясни по порядку. Почему тогда Амелия находится на грани жизни и смерти?