Прислушиваясь к едва слышному писку аппарата, отмеряющему ровные удары сердца Антея, беру его за руку. По всему телу разливается теплая волна, наполняющая меня силами. Мое продолжение, часть меня. В ужасных обстоятельствах, отбалансировав на грани жизни и смерти…но мы вместе.

— Тей, — зову я.

У него довольно большая ладонь для мальчишки, которому скоро стукнет одиннадцать. Или быть может, мне так кажется, потому что «еще вчера» я мог поднять его на руки, закружить на пляже, а его ладонь была ровно в четыре раза меньше моей.

— Антей, — его имя снова срывается с губ. Наконец, я могу более-менее адекватно осознать эту реальность и в деталях разглядеть то, что вижу.

Пока нет времени разбираться и наказывать виноватых. Антея доставили в больницу с травмами после так называемой аварии. Это официальная версия. Врачи говорили что-то о том, что один из осколков разбившегося лобового стекла попал Тею прямо в переднюю часть бедра. Глубоко. Очень глубоко. Из-за силы удара последствия подобного могли бы быть необратимыми. Я даже думать не хочу о самом страшном.

Ведь никакой аварии не было.

Его порезали. И скорее всего каким-то острым предметом, который пронзает человеческую плоть, с легкостью ножа, разрезающего тающее сливочное масло.

Убийство Антея не входило в планы людей Доменика или Стефана, с которыми он вступил во временный взаимовыгодный союз. Им нужна была лишь серьезная рана, потребующая переливания крови. Если бы они планировали его смерть, резали бы не бедро, а живот, грудь. Всадили бы осколок в поясницу, спину…там, где проходят самые уязвимые нервныеокончания.

По телу проходит дрожь.

Их план состоял в том, чтобы я оказался между молотом и наковальней.

Я не знаю, с чем это связано. Может, не было времени, все продумать. Возможно, они пожалели ребенка. Хотя с трудом верится, что ублюдок Ди Карло проникся сочувствием к своему внуку.

Но даже, несмотря на относительно «удачное» ранение, Тей все равно мог погибнуть. От острой кровопотери или еще хуже — заражения крови и организма через рану. Мы в Азии. Здесь, на сумасшедшей жаре, любая рана на открытом воздухе превращается в рай для размножения вирусов и бактерий.

— Прости меня. Я так люблю тебя, сын, — беззвучное рыдание сотрясает тело, грудную клетку, все мое существо. Я сильнее сжимаю его ладонь, замечая, что веки Антея подрагивают. — Я все сделаю, чтобы загладить свою вину перед тобой. За все годы. Только поправься, — мои губы касаются костяшек его пальцев. Довольно холодных, и таких…обездвиженных. Ему нужно восстанавливаться. Пройдет немного времени, и он откроет глаза и улыбнется мне.

Хочу быть рядом в этот момент.

Мне больно смотреть на огромные синяки под его глазами, на бледные губы в трещинках. И учитывая, что у Тея с рождения кожа бронзового оттенка, как у меня, он довольно бледный.

Антей неподвижно лежит в кровати, и я знаю, что под простыней, его нога перемотана специальными жгутами и повязками.

Несмотря на это, невероятно прекрасно и радостно наблюдать за тем, как поднимается и опускается его грудная клетка. В эту минуту, я не могу не вспомнить, как качал его на своих руках, хоть и очень редко.

Я часто отсутствовал…и Ванесса куда чаще укладывала его спать. И все же, я урывками помню эти особенные моменты.

Я держал его на руках, не представляя, как можно быть таким маленьким. Как этот крошечный организм, который лишь по голосу отличает меня от Ванессы, может занимать так много место внутри?

И когда впервые Тей спал на руках: он также размеренно дышал, только еще тихо сопел и пускал слюни. А теперь…он вырос настоящим мужчиной. Я много не видел, столько всего упустил. Потерял уйму времени с ним. Так вышло. Если честно, я не знаю, сколько бы еще лет мы провели в разлуке, если бы не встреча с Мией, если бы не вся эта адская пляска вокруг «цветка»…

Я пропустил важные этапы его взросления, но теперь, когда мы снова вместе…я больше никогда с ним не расстанусь.

Ни за что. Только моя смерть разлучит нас.

Наверное, я готов просидеть вот так возле Антея вечно. Я забываю о времени, постоянно отслеживая его пульс и давление.

— Его жизни больше ничего не угрожает, — вдруг выводит меня из забытья голос Рика. Я ощущаю твердую ладонь Риккардо на своем плече.

— Жизненно важные органы не задеты, рана прочно зашита. Кровоток восстановлен. Хотя жизнь определенно наделила его более серьезным шрамом, чем тебя, в таком же юном возрасте, — подметил Рик, имея в виду след на моем лице, оставленный касательной пулей.

— Да уж. Он пошел по моим стопам, — грея его ладони в своих, прошептал я. — Черт возьми. Ему так досталось. Из-за меня. Все эти годы… — мое сердце сжимается до ломоты в груди.