Не могу даже посмотреть на неё, взять за руку, быть рядом с ней!

Черт возьми, я хочу быть рядом, чтобы не случилось.

Я хочу приказать ей бороться, приказать ее иммунитету справиться с ядом. Доменик сказал, что для введения противоядия уже слишком поздно. Мне известно о случаях, когда в зависимости от введенной дозировки яда, жертвы скорпионов сами справлялись с интоксикацией. Не говоря уже о том, что в мире существуют сотни видов этого насекомого, и последствия от общения с ним могут различаться от невинного до необратимого. От мгновенной и легкой смерти до мучительного, длительного отравления, которое неминуемо приводит к остановке сердца и легких…в таком случае, пострадавший мучается несколько часов.

Меня бросает то в холод, то в жар, пока подсознание рисует одну картинку, страшнее другой.

Захрипев от ярости и отчаяния, я отворачиваюсь от стойки регистрации и перехожу к противоположной стене, мягко прикладывая лоб к прохладному бетону. Пытаюсь дышать ровно, концентрируюсь на лучшем исходе событий, избавляясь от паники.

Она умирает. Ты во всем виноват.

Ты, Киан.

Кровь твоей любимой навсегда останется на твоих руках.

Ты вел себя, как последняя скотина. Как ничтожество. Ты фактически не отвечал ей. Она предпочла сбежать, она предпочла смерть, лишь бы не быть с тобой. Ты никогда не сможешь заставить сиять её ярче. Ты тушишь ее свет, губишь, поглощаешь…потребляешь. И не меняешься. И вот, ты на долбанном краю. Снова. Приятно? Сердце стучит так бешено.

Привет, я — твое чувство вины. И я буду пожирать тебя изнутри каждый день, каждую секунду, если Мия не выживет.

Привет, я — агония, боль. И я дам тебе понять, что смерть, которую ты нес в этот мир, вернется к тебе…через много лет, когда ты осознаешь, что вечная, но пустая жизнь и движение по пути разрушения — хуже.

Привет, я — любовь. И я подарю тебе осознание вечной, бесконечной и безусловной любви…к которой ты больше никогда, слышишь? Никогда, не сможешь прикоснуться.

Эти голоса пульсируют в голове, оголяют изможденные нервы.

— Нет, — мотнув головой, облизываю пересохшие губы. — Мия.



Внезапно, я слышу гул голосов. Взволнованный гомон врачей. Две девушки в форме во главе с мужчиной быстрым шагом направляются вперед по коридору. В руках одной из женщин — нечто, напоминающее капельницу с неизвестным раствором и стойка с приборами.

Кровь в лед превращается. Нехорошее предчувствие разрывает на части, разбирает на атомы.

Ко мне подходит Мадэ, ее взгляд полон печали и искреннего сочувствия:

— Сэр, я не врач. Мне ничего толком не объяснили, так как все силы сейчас идут на наблюдение и спасение вашей жены. Вы можете пройти к сто четырнадцатой палате. Она там. Это все что я знаю. Внутрь вас не пустят. Ждите информации от лечащего врача. Если хотите, можете подождать там или в общей зоне с кофе и телевизором, — её последнее предложение я практически не слышу.

Спасение вашей жены.

Секунды становятся вечностью возле этой проклятой двери. На каждом этаже больницы дежурит охрана. Решать все насилием я уже не могу и не хочу. Это не значит, что я опускаю руки и выбираю бездействие. Я просто не хочу, чтобы меня вытолкали из больницы, и забрали в тюрьму в чужой стране, которая очень странно реагирует на взятки. Это в Нью-Йорке у Морте везде договоренности. Многие из тех, кто идут нам на встречу, делю это из страха.

А здесь…я ничего не могу решить.

Могу только смиренно ждать. Задыхаться от собственного бессилия и полностью переоценить свою жизнь. Я сбился со счету, сколько клятв дал миру в обмен на жизнь Мии.

Наконец, я нахожу себе место на стуле буквально напротив палаты Мии, и, вцепившисьпальцами в подлокотники кресла, просто жду. Одно из двух — либо я дождусь новостей о своей жене, либо сгорю здесь в немой агонии своих чувств, которые не имею права выплеснуть сейчас.

Мой взгляд устремлен в прозрачное стекло, за которым, я могу увидеть, что происходит внутри. Но обзор на происходящее в комнате закрывают жалюзи.

— Простите, вы мистер Кинг? — меня окликает голос. Я подскакиваю со стула, направляясь к мужчине, явно причастному к спасению жизни Мии. Не заметил: вышел ли он из её палаты, или пришел со стороны?

Я не чувствую ног и рук. Только сердце, тарабанящее по изнанке ребер. Парочка, наверное, уже сломались. Плевать…

Лицо врача нечитаемое. Внутри нарастает девятибалльный шторм, порожденный вселенским отчаянием. Нет. Нет. Он же не скажет мне этого…

— Скажите мне. Умоляю, скажи мне. Пустите меня к ней. Она моя жена. Мне нужно ввести лекарство, без которого она погибнет, — приближаясь вплотную к мужчине, сквозь зубы умоляю я.