— Мне было восемь, когда отец впервые избил мать до полусмерти. Он сломал ей два ребра, на всем теле остались жуткие гематомы. Я ничего чудовищнее в жизни не видел. В тот день, я украл змею из лаборатории в школе. Она была экспонатом на уроке естествознания. Мне показалось, мистер Спроут издевается над бедолагой, и в мою детскую голову поселилась одна мысль — во что бы то ни стало спасти ее.

— Что же было дальше?

— Как и в случае с тобой, я выпустил змею на моего обезумевшего папашу. Это остановило его экзекуцию над матерью, и она осталась жива. Как она потом любила повторять — к несчастью.

— Она была ядовитой?

— Нет. Но Роб испугался ее. С тех пор началось мое странное увлечение, Ри. Ничего особенного. Это просто паттерн, идущий из детства. Я был не самым общительным ребенком, и, занимаясь своими красавицами, не чувствовал одиночества. Все максимально просто. Тут нет никакой загадки или безумия. Я восхищаюсь змеями и окружая себя ими, чувствую опору и безопасность.

— Я тоже страдала от домашнего насилия в семье. Я тебя понимаю. Ты не можешь не замечать этих флешбеков из детства, пережив подобный кошмар…

— Поэтому ты однажды выбрала моего отца. И даже влюбилась в него. Не кори себя за то, что являясь юной и наивной девушкой, ты потеряла голову от взрослого, богатого и влиятельного мужчины. Он зацепил тебя, поскольку больше всего напоминал тебе «правильную» модель отношений между мужчиной и женщиной. К тому же, жизнь всегда водит нас по кругу, до тех пор, пока мы не сделаем новый выбор. Отличный от механического и бессознательного.

— Думаешь, мы все выбираем тех, кто напоминает нам наших родителей?

— Не думаю, а знаю, Рида. Нами управляет мозг. Биохимия мозга, эти жалкие гормоны, на которых строится вся наша жизнь. Когда этот сложный компьютер в голове распознает «двойника» отца или матери, он путает чувство простоты обработки сигнала с чувством положительного опыта. «Образ» родителя — чаще всего попадал нам в голову, а значит, его куда проще распознать. «Узнаю» и «нравится», «хочу» становится одним чувством. Бессознательно это привлекает нас. Мгновенно создает влечение. Вызывает чувство безопасности, доверие и психологический комфорт.

— Хочешь сказать, это все мозг? А сердце? Неужели оно ничего не решает?

— Сердце безусловно важный орган, но оно не несет ответственности за наш выбор. Вся наша жизнь — только здесь, в голове, Ри, — Дэниел касается указательным пальцем своего виска.

— И какой же выбор я должна была сделать, встретив Роберта впервые? Отличный от бессознательного.

— А ты как думаешь, Ри?

— Пройти мимо? Плюнуть в рожу? Дать каблуком в морду? — с горячностью потирая руки, шепчу я.

— Я думаю, однажды ты найдешь ответ на этот вопрос, — туманно отзывается Дэниел.

— А как насчет психиатрической клиники, где я оказалась после развода с Робом? Я умоляла тебя помочь мне. А тебе было просто…плевать. Ты даже не посмотрел мне в глаза, когда пришел навестить. Я хорошо это помню.

— А больше ты ничего не помнишь, Ри? Из клиники?

— Из клиники? Хм…ну, меня лечили от наркотической зависимости. И неплохо справились, раз я как-то держалась все эти годы без дозы. А что я должна еще помнить?

— Ничего, — что-то в движении губ Дэниела кричит мне о том, что он врет. — Иногда, лучше ничего не помнить, правда? — он подмигивает мне, и я прекрасно знаю, что он имеет в виду.

Я не помню тот вечер. Абсолютно ничего не помню. Я проснулась в номере отеля. Повсюду была кровь…

— Провалы в памяти — норма для человека, употребляющего «sins» долгое время. Как я уже говорил, биохимия мозга меняется полностью. И восстановить ее порой очень трудно, иногда — невозможно.

— А в моем случае все и вовсе запущенно…но я так устала быть жертвой своих ошибок, — медленно качая головой, бормочу я. — Как умерла миссис Кинг? — мне почему-то жутко хочется сменить тему.

— Мама состояла в одной идиотской секте. Погрузилась в нее, чтобы найти убежище, где может зализать раны, что оставила ей жизнь с отцом. Не так важно, как именно она умерла. Важно то, что ее кровь, в любом случае, на руках Роберта, — с ледяной жестокостью проговаривает он.

— Мне очень жаль, — я не нахожу слов, чтобы выразить то, насколько прониклась его пустотой и болью одновременно. Потеря близкого человека навсегда оставляет в тебе такую сильную эмоциональную дыру, которую потом ничем не заполнить.

На самом деле Дэниел — никакой не волшебник. И даже не Клайд. Не Нео.

Он — «маленький принц», нашедший во мне свою уникальную черную розу.

«Маленький принц» — травмированный, оставленный и одинокий мальчик, положивший жизнь на поиски смысла и изучение своей «планеты».

— Это в прошлом. А отец понесет наказание за все, что он сделал. Рано или поздно, — одарив пространство дьявольской полуулыбкой, выдает Кинг.

Его взор темнеет, наливаясь беспощадным огнем и яростью, обращенной к отцу.