— А ты пришел сюда, чтобы посмотреть на коллекцию одежды или осудить меня? — вспыхиваю я, воинственно скрестив руки на груди. Но Хоуп снова вытягивает меня за запястье. — Хочу заметить, что мы не виделись два месяца. Инициативы от тебя я не чувствовала. А бегать за таким, как ты, не собираюсь. Думаю, очередь и без меня велика.

— Я пришел сюда ради тебя, женская одежда меня не интересует. И у меня были причины отойти в тень, — все также туманно отзывается Алекс.

Я прекрасно знаю мужчин. Говорить можно все, что угодно. Имеют значение только мужские поступки.

А их не было.

— Прекрасно. Отлично! Я в любом случае, всегда буду выбирать его, Алекс. Поэтому, можешь и не пытаться искать со мной новых встреч, — откровенно отталкиваю Хоупа я с его идеальностью и искренним интересом.

— Почему? Что тебя в нем так цепляет? То, что он относится к тебе, как к своему питомцу?

— Он выбрал меня, когда я была худшей версией себя.

И он принимает меня такой, какая я есть.

— Чтобы поиздеваться и самоутвердиться за твой счет. Ты совсем глупая или притворяешься? Почему ты вечно унижаешься перед Кингами и варишься в этой семейке тиранов, что измываются над своими женщинами? Роберт старший довел свою первую жену до смерти…

— Где гарантия, что ты у нас белый и пушистый, Хоуп? Думаешь, я верю внешности и поверхностному впечатлению? Где гарантия, что ты, или любой-другой мужчина вдруг не станет таким, как Роберт?

— Гарантий нет, Ри. В жизни вообще нет гарантий, Эрида! — едва ли не кричит Алекс, сжимая кулаки. — Но я бы хотел показать тебе, что бывает иначе, — не разрывая зрительного контакта со мной, делает сильное заявление Хоуп. Дернув меня на себя, он заставляет наши тела столкнуться, обменяться циркулирующим напряжением, бурлящим в крови.

— Не подходи ко мне, — упираясь руками в широкую грудную клетку, я протестую, всячески отвергая близость Хоупа.

— Почему? Назови хоть одну причину. Почему я не должен…, — его голос резко садится. Хоуп бросает жадный взгляд то на мои губы, то вновь возводит его к глазам.

— Ты просто…ты — не мой уровень, Алекс. Я не встречаюсь с парнями, вроде тебя. Ты же просто…трейдер. Или ментор трейдеров? Ты играешь под дирижёрство Кинга, — слова вылетают на автомате. Произношу их таким тоном, каким обращались ко мне, когда я работала официанткой.

Черт возьми.

Сама не понимаю, что со мной происходит. Что так резко на меня находит. Но не могу остановиться с гадкими и унижающими словами, пытаясь сбросить внутреннее напряжение и раздражение, бесконечно выливая его во внешнюю среду.

— Что ты несешь, Ри? Ты себя слышишь? — словно сквозь вату доносится до меня голос Хоупа.

В голове образуется настоящая вертолетная площадка, меня постоянно пошатывает. В груди нарастает очередная волна агрессии, от которой каждая клеточка моего тела начинает болезненно ныть и вибрировать. Тело ломает, хочется упасть на колени и закричать от отчаяния…хочется проглотить залпом «sins» и провалиться в сладкую эйфорию, где нет места стыду, тяжелым мыслям и потребности «держать лицо» перед обществом.

— Слышу. Прекрасно слышу! — вновь толкаю его, пытаясь отдалиться, пока весь наш разговор не засняли снующие туда-сюда репортеры.

— Ты просто отталкиваешь меня. Очнись, Ри! Ты не можешь вечно сгорать. В следующий раз — ты не возродишься. Он же не держит тебя силой. Что тебе мешает просто уйти? Я помогу тебе…только попроси, девочка, — падаю в голубые воды его глаз.

Ныряю, тону, иду на дно, и впервые там нет чудовищ.

Только спокойствие. Зыбкая плотная, обволакивающая глубина.

— Просто отстань от меня! — взрываюсь я, со всей дури толкая Алекса в сторону.

Следующие несколько мгновений пролетают, словно в замедленной съемке. Хоуп смотрит на меня странным, противоречивым взором…в его светлых глазах плещется ужас. Но он обращен не на меня. А скорее, ощущается, как страх за меня.

— Берегись, Рида!

Чья-то сильная рука тянет меня за волосы. Самое ужасное и низкое — когда нападают сзади. Корни ноют от боли, со скрипом стискиваю зубы, чтобы не закричать. Алекс в это же время толкает моего обидчика, и быстро сгребает в свои объятия, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Мужчина обнимает меня так, что я мгновенно оказываюсь в нерушимом коконе, где никому до меня не достать, никому не добраться. Только ладони с растопыренными пальцами впиваются в смокинг Хоупа.

И я держусь за него, как за спасательный круг на смертельно-опасной глубине.

Еще через секунду мою правую руку пронзает обжигающая, невыносимая боль. Такое чувство, словно я опустила ее в пылающий костер и терпимо заставляю гореть заживо. Что-то жидкое течет по пальцам. Едкое, опасное. Выедающее, сдирающее целые слои кожи, как кислота.