— Я не стану на тебя не давить. Не в том положении. Просто…знай. Что я не играю. Никогда не играл. Да, я работал на человека, который вытряс из тебя жизнь и сделал куклу. На то были причины. Можешь меня ненавидеть, но если бы я мог…я сделал бы все, чтобы ты была счастлива. И я стараюсь, подкрепить, свои долбанные «пустые слова» действиями. Даже находясь здесь. Материал, который передаст адвокат, даст тебе фору.

— Почему я? Из-за меня ты здесь, — голос Ри все больше надламывается. Как истинная жертва, она так привыкла считать себя во всем виноватой. — Я — ужасное создание. Ошибка природы. Чертов хаос. Абсолютная тьма. Я так привыкла гореть на их одре…что уже сама давно сжигаю все, к чему прикасаюсь, — девушка прячет лицо и глаза в свободной ладони.

— Ты свет, Эрида, — чеканю ей твердо. — Ты не огонь, — мои пальцы автоматически прислоняются к стеклу, между нами. Раскрываю их шире, прижимая всю руку.

В ту же самую секунду, Эрида проделывает то же самое. Одновременно. Хоть и ее глаза были закрыты этой ладонью. Сейчас она здесь. Прижата к стеклу, в аккурат к моей. Я не могу почувствовать тепла и мягкости ее кожи, но я ощущаю…как между сердцевинами наших рук циркулирует что-то мощное, яркое, электрическое. То, для чего не существует времени и пространства.

Энергия.

— Если бы я мог, я бы покрыл поцелуями все твое тело, — выдыхаю, прикрыв глаза. — Вылизал бы твою киску, — эти слова сами вырываются из губ, стоит лишь вспомнить жар ее горячих мышц. — Разогрел бы ее пальцами, растянув для своего члена. Вошел бы в тебя резко, задержавшись внутри…ведь так тебе нравится, девочка, — шепчу, ощущая, как по вискам стекают увесистые капли пота. Я долбанный извращенец.

Наши разговоры могут послушать.

— Ты уже влажная? — мне не нужно видеть, чтобы понять — она сейчас несколько раз сжала бедра и ноги. Это написано на ее лице, что исказила плохо скрываемая сладострастная маска.

— Да, — едва ли не хныкает она, становясь пунцовой.

Отлично. Кажется, я нашел способ снять с нее эту мертвенную бледность.

— Положил бы руку на шею, и вновь бы вогнал по самые яйца. Так, чтобы ты его имя забыла даже. Слышишь, Эра? Я бы выбил его из тебя.

— Уверен, что имеешь в виду «выбил»?

— Да как угодно.

— Хватит. Мне нужно идти, — она качает головой, при этом даже не думает убирать от стекла руку. — И у нас осталась пять минут…Алекс.

— Подожди. Не уходи, — почти умоляю я, задыхаясь от потребности просто видеть ее. — Побудь еще пять минут. Просто помолчим.

И мы действительно это делаем. Трогаем друг друга, не трогая. Бесконечно долго изучаем лица и взгляды друг друга, растворяясь в пространстве. Превращаясь во что-то эфемерное, что способно соединиться даже через долбанное стекло.

Знаю, она тоже это чувствует. И это не назвать банальным влечением. Страстью. Похотью.

Это нечто большое. В этом есть осознанность, наблюдательность, зрелость.

В этом есть сила и мощь.

Ресурс. Для нас обоих.

И в этом есть главное — будущее. Которое было бы возможно, если бы не тот факт, что ближайшие несколько лет я проведу вдалеке от нее.

— Ты сделаешь их, Ри. Не ради меня. Ради себя. И всех девушек, которые хлебнули дерьма от этих ублюдков. Береги себя, девочка, — сжимаю ладонь в кулак и слегка стукнув по стеклу, молча встаю. Не оборачиваясь на девушку, ухожу прочь, чтобы не было такого дикого соблазна разбить стекло и впиться в ее чувственный рот, до сих пор приоткрытый от шока.

Эрида

Опуская голову, прячу шею в ворот тренча, защищаясь от промозглого ветра с Гудзона. В последнее время, ненавижу ходить по Нью-Йорку пешком из-за этой чертовой и навязчивой паранойи.

Все время кажется, что кто-то наблюдает за мной.

Следует по пятам.

Выслеживает, чтобы напасть сзади и приставить нож к горлу.

Приятного мало.

Но после такого местечка, как тюрьма — хочется проветриться и пройтись быстрым шагом по людным улицам.

Засовываю ладони в карман легкого пальто, ощущая, как они все еще горят в тех местах, что соприкасались со стеклом. Удивительно. Мы с Алексом даже и пальцем не задели друг друга, а я уже час не могу совладать с переполняющими меня эмоциями.

Чувствую себя загнанной в угол и до сих пор не могу поверить, что он заперт там на долгие годы.

Едва ли не до крови кусаю губы, сходя с ума от немого бессилия.

Что же мне делать? Как убедить Дэниела в том, что нельзя просто так лишать человека свободы и жизни?

Это жестоко, бесчеловечно, неправильно. Хотя когда он был полон эмпатии и подобных качеств? Бесполезно верить в то, что мужчину можно «исправить». Если он манипулятор и абьюзер, он будет им до гробовой доски. И даже самая мудрая, терпимая и любящая женщина не перекроит его, не переделает.