— Со мной все хорошо, — четким тоном, обрывает девушка. — Давай не будем тратить на это бесценное время, Алекс. Я здесь, чтобы задать тебе вопросы. Вопросы, на которые ты не ответил, — она складывает ладони в деловом жесте.

Но глаза ее выдают. Она смотрит на меня иначе, с того самого момента, как я закрыл ее собой на том показе. Взгляд девушки задерживается на моих глазах, губах, ключицах. Губы чувственно приоткрываются на мгновение — так, словно в эту самую секунду она вспоминает, как я вылизывал ее киску и входил во влажную глубину по самые яйца. С ума сойти. Я бы продал душу дьяволу за одну ночь с ней, если бы тот сейчас явился мне с подобным контрактом.

— Хорошо. Задавай, — подражая ее тону, отвечаю я.

— Ты говорил, что работал на Роберта.

— Ты пришла только поэтому?

Не потому, что соскучилась? Не потому, что хотела увидеть?

Мне хочется прочитать ответ в ее взгляде.

— Нет, не только. Но это очень важно, Алекс. Мне жаль, что ты оказался здесь. Я думаю, ты знаешь, что некоторое время я находилась в тюрьме…собственного тела. Но это помогло мне осознать, что самое бесценное — это время. И я теряю его, бездействуя. Дэниел обещал мне, что мы раздавим его отца, но прошло уже слишком много времени, чтобы верить в то, что ему это надо. Правильно говорят: если хочешь хорошо что-то сделать, сделай это сама. Сейчас, я сфокусирована только на этом. На сборе доказательств в особо тяжких преступлениях. Конкретно, в сексуальных домогательствах до несовершеннолетних. Я хочу обнародовать видео с признанием его жертв. Но мне нужны доказательства, чтобы пресса поддержала меня в этом. Если об этом заговорят громкие издания, никакие деньги не помогут ему отмыться и избежать тюрьмы.

— Хочешь опустить его на дно, как Гарри Бронштейна? — в голову незамедлительно приходит уже хорошо знакомый прецедент. Бронштейн был обвинен в сексуальных домогательствах публично. Это был огромный скандал, прогремевший на всю страну и не оставивший никого равнодушным. — Отличная идея. Но нужно быть очень аккуратной, Эри. Это не дело одного дня. И одного человека.

— Мне уже нечего бояться. Самое страшное, что может случиться — переберусь к тебе, — усмехается Эри. — Жаль, в одной камере не потусить, милый.

— Не говори ерунду, Эрида. Взвесь все риски. Ты не должна оказаться здесь. Это место не для тебя…ты ни в чем не виновата.

— Почему ты работал на него? — прищурив взор, вдруг задает прямой вопрос Эри.

— Шантаж с его стороны. Моя дочь и бывшая жена были в опасности. Сейчас…они защищены, но я не уверен, что на долгое время, — по факту сообщаю я, прекрасно понимая, что у нас мало времени.

Эрида опускает взгляд, судорожно выдыхая. Когда поднимает вновь, в них отражается вся ненависть к человеку, который возомнил себя Богом. Владыкой судеб, постоянно избегающим наказания. Ее глаза темнеют, мерцая сдерживаемыми слезами, красивые черты лица заостряются.

— Его нужно остановить. Ты должен помочь мне, Алекс. Ты знаешь о чем я…ты сказал, что я ни в чем не виновата. Если у меня будут доказательства, я смогу действовать смелее.

— Я достал то видео несколько недель назад. Хотел передать тебе еще на показе, но ты знаешь, чем все закончилось…я передам тебе его через адвоката.

Губы Эриды раздвигаются в легкой и искренней улыбке. В такой расплываются, когда ощущают первые весенние лучи после долгой и затяжной зимы.

— Спасибо, — бросает шепотом, подарив мне долгий и внимательный взгляд. В нем столько эмоций, которые она словно держит внутри.

Она вырвала сердце.

Закрыла замком непробиваемым, спрятала.

В сундуке закопала и на необитаемом острове спрятала.

Совсем не хочет доверять больше, боится обжечься. Маленькая девочка, которую обижали так долго, что она уже в каждом мужчине видит палача и морального насильника.

Она медленно приоткрывает рот, чтобы еще что-то сказать…осекается, опуская взгляд на стационарный телефон. Ее плечи мелко дрожат. Ресницы трепещут. А мне до одури хочется, блядь, обнять ее, прикоснуться…так сильно, что стекло готов выбить, прибавив к годам заключения, еще парочку лет.

Черт, детка. Что ты со мной делаешь? Как мальчишка, влюбился.

Совсем мозги отключились, что пропала осмотрительность. Настолько, что у Кинга даже появился повод в тюрьму меня посадить.

— Это все?

— Нет, — она резко поднимает на меня взор, облизнув пересохшие губы. Волнуется? — Я…скучаю по тебе, Алекс. Мне жаль…что мы общаемся здесь. В таком месте. И я не могу к тебе прикоснуться. Мне…мне было очень хорошо с тобой. Как никогда, — последнюю фразу добавляет уже севшим голосом. Почти шепотом, едва слышным.

— Но любишь ты его? Кого выберешь, Эра? — не в силах сдержать ярости, до боли сжимаю трубку. Голос превращается в агрессивный рокот.

— Алекс, я…