Добраться до телефона…

Больница…

Прижав ребенка к груди, безжизненно повисшего у нее в руках, она побрела домой. Рыдая, глядела на его синие губы…

Только бы успеть.

— Кай, мой особенный мальчик, — взвыла она, когда положила трубку. Скорая уже ехала, где-то наверху раздался плач Коула, и она знала, что нужно будет сказать врачам… что им сказать? Об этом она подумает позже. Главное забрать Коула.

Позвонить родителям…

Скорее, скорее…

Только останься в живых, Кай.

Однако она понимала, что ее особенный мальчик вряд ли будет прежним после того, что он пережил.

А она будет до конца жизни корить себя за то, что сделала. За то, что вообще осталась со своим безумным мужем.

Любила…? Нет. Была больна. Может, когда они только познакомились это было любовью, но потом это переросло в жуткую любовную зависимость. В голод.

В чувство, съедающее изнутри.

Лейла

— Когда я… — в глазах Кая искрилась боль. Тихая, похороненная за годами жизни. Но та, что не забывается. — Убрал пистолет от виска матери… его друг выстрелил, но промахнулся. Звук выстрела испугал меня. Уилл заставил его держать меня на прицеле. Я плохо все понимал и осознавал. Знал, что оружие — это что-то плохое, так как играл в компьютерные игры. Убивал. Видел, как по экрану размазываются литры крови. В общем, я знал об опасности. Боль матери ощущал, как свою. Знаешь, словно это он меня поимел, — выплюнул Кай, и я не могла больше сдерживать рыдания. Я плакала почти от начала до конца его рассказа, да только то были просто слезы. Теперь же я задыхалась. Кай рассказал мне все. И о том, что его отец был сумасшедшим, и как запер его в багажнике, и об остальных его издевательствах.

Да, он был болен, НО… откуда в человеке столько звериной жестокости по отношению к маленькому существу? К своему ребенку, к своему чуду?

К своему родному сыну.

Это не выглядело так, словно он жаловался. Наоборот, он говорил об этом довольно спокойно и хладнокровно, словно болтает о погоде. Его выдавали только глаза и порой сжатые зубы.

— Мой протест ему не понравился. Он запугивал меня своими животными, душил, кидал дебильные угрозы, что разрежет меня пилой на кусочки, чтобы причинить маме боль. Я накинулся на него. А потом он и его друзья запинали меня до полусмерти. Несколько сломанных ребер, рука, ключица. Шрамы от их пинков не проходили многие годы. Сейчас стали невидимыми. Все. Я очнулся в больнице с жуткими болями в груди. Дальше все как в тумане. Отца я возненавидел и желал ему адских мучений. Мама отправила меня в Нью-Йорк.

Я вытерла слезы краешком одеяла, прекрасно представляя, как выгляжу. Разодета в сексуальное белье, с потекшей по щекам тушью.

— Что ты еще хочешь знать обо мне, Лейла? — Кай прищурил веки, и я по-прежнему его не узнавала. Он взял айпад из моих рук и направил камеру на меня.

— Что ты делаешь?

— Знаешь. Эта жалость в твоих глазах. Она его порвет, — с усмешкой заметил Кай и отключил устройство.

— Кого ЕГО?!

— Зрителя, Лейла. Люблю снимать фильмы, ты еще не поняла этого? Будет, что вспомнить в старости, — Кай ухмыляется, и я начинаю окончательно путаться… во всем. В его настроении. В его словах, поступках и действиях. Сейчас, его будто снова подменили, НО… это уже не бездушное чудовище. Это жертва. Жертва обстоятельств.

— Чем ты болеешь? — осипшим голосом задала в лоб вопрос я. — Кай, я же не дура. Ты сумасшедший…

Кай окинул меня оценивающим взглядом, а потом засмеялся в голос.

— Кай? Вечно ты произносишь это мерзкое имя, — он пренебрежительно скривил губы. — А к чему этот вопрос?

— У тебя проблемы с психикой…

— Хочешь упечь меня в психушку? Попробуй. Найду и выдеру, — Кай оскалился, и я отползла к спинке кровати, понимая, что прахом пошел весь день. Полный любви и счастья.

Мне хотелось пожалеть мальчика с переломанными ребрами, мне хотелось понять, почему Кай наконец таким странным образом выложил мне то, что, наверняка, закопал глубоко внутри себя.

— Ну что, на чем мы остановились? Сделаешь мне приятно? Я так устал, детка.

— Пошел к черту, — всхлипывая, произнесла я.

— А знаешь, ты мне нравишься. Я понимаю, что мы… — он поправил себя. — Мужчины в тебе находят. Он взял меня за лодыжку и прижался к ней губами. — Обещаю, я больше не причиню тебе такой физической боли, Лейла, если ты сама этого не захочешь. Прости меня. За ремень, за это дерьмо. Ты такая сладкая, — кончики его пальцев прошлись по моему бедру, и я затаила дыхание. — Я не хочу тебя потерять.

Я сжала кулаки и со всей дури пнула его ногой в грудь.

— Не смей меня трогать. Я тебя не узнаю.