С ним он мог разделить боль, о которой не помнил. Но Деймон знал, что произошло. Он все видел…

Деймон пережил эту жуткую ночь. Наверное, ключевое слово здесь — пережил. Мог бы и не выжить.

— Кай, солнышко, иди домой. Умоляю, мой мальчик… иди к Коулу. Иди к братику, — голос матери был очень ласковым, но таким измученным и сломленным. Надрывным. Она едва сдерживала реки слез, вытирая кровь со рта.

— Заткнись, шкура, — мужчина отвесил Ханне увесистую пощечину, и мальчик вздрогнул. Женщина откинулась на пол, а малыш с ужасом наблюдал за тем, как отец срывает с брюк кожаный ремень. Он знал, как бывает больно, если удар ремнем прилетит неожиданно и со всей силы. — Проваливай, щенок. Ублюдок! Я не отдам тебе ее. Проваливай, пока я не угробил тебя. Я к тебе обращаюсь! — взревел Уилл, когда ребенок кинулся к беззащитной матери. Мальчик не плакал. Он знал, что нужно быть сильным. Нужно что-то сделать. Спасти маму.

Почему-то он не совсем знал, кто он такой. Прошлое было слегка размытым. Но он знал, что это — его родители, а отец представляет угрозу.

Он пытался защитить мать, но удар прилетел ему на спину. Ханна взвыла, умоляя безумного мужа «не делать этого». Деймон отключился.

Подсознание защищало ребенка от ужаса, что сотворил его отец. Сначала он насиловал Ханну на его глазах, а когда он закрывал глаза, он бил его. Мальчик затыкал уши, и Уилл привязал его к стулу.

В «перерывах» он курил сигареты, пуская кольца дыма ему в лицо. В один из таких перерывов он позвонил каким-то ублюдкам, которые завалились в террариум. Ханна боялась сопротивляться, боялась что-то предпринять, потому что распознала у мужа приступ.

Уилл Стоунэм страдал жуткой формой шизофрении, и она всегда слепо верила, что он излечится. Потому что, черт бы ее подрал, любила. Он лечился, но отказывался ложиться в клинику. Она не думала, что обострение придет сейчас, при ребенке… но она знала, что у мужа есть оружие, не говоря уже о том, что он может задушить ребенка ремнем, запугать змеей или перерезать пальцы.

Она корила себя только за то, что не ушла от него. Надеялась… что все изменится. Она хотела для мальчиков полноценной семьи, а сделала только хуже… совсем не о себе она думала, когда Уилл причинял ей физическую боль, а только о ребенке, который глядел на все своими огромными зелеными глазами. Она не знала, какой есть выход. Надеяться, что кто-нибудь вызовет 911? Ждать конца приступа? Но молилась она об одном: только бы он не убил ребенка.

Он издевался над ней, унижал физически и морально. Оскорблял, вызывая у своих дружков злорадный смех. Ханна знала, что сейчас он не понимает, кто он и где он, а живет в какой-то своей выдуманной реальности, где очевидно Уилл — повернутый на голову психопат. Маньяк.

Когда он попытался задушить Кая, который все это время не молчал, а кричал о помощи, что-то внутри нее надломилась. Она поняла, что после этой сцены ее жизнь не станет прежней. Она всем сердцем ненавидит этого человека, даже несмотря на то, что он не виноват в своей болезни. Уилл Стоунэм — чудовище. И сейчас он делает из своего сына такое же чудовище…

Но что может она против него? Закон не на ее стороне, когда у мужа столько власти. Женщина была из простой семьи и никогда не была ему ровней. Он ее нашел, выделил, подарил ей весь мир, взамен забрав ее жизнь и жизнь ее детей.

Он душил его лентой для их игр, пока у ног мальчика ползали толстые змеи. Ханна не боялась их, потому что знала, что они не опасны. А вот у ребенка взгляд был… полным ужаса и панического страха.

— Перестань. Хватит! Ты убьешь его! — воскликнула она, и Уилл Стоунэм перешел ко второй своей жертве. Кай закашлялся, когда отец отпустил его. Смех дружков Уилла только подстегивал это представление, этот парад жестокости.

А потом он заставил сделать ребенка нечто ужасное. То, от воспоминаний о чем, у нее кровь стыла в жилах. В последствии, женщина уйдет от этих воспоминаний, впав в кататоническое состояние при жизни.

Что это?

Кома. Это живой труп.

Эта жуткая ночь закончилась тем, что Кай проявил протест. Она, конечно, старалась скрывать свою боль во время этой вакханалии, но малыш понимал, что Уилл делает что-то жуткое. Пистолет был направлен в ее висок, пока она ЭТО делала. И держал его в руках ребенок.

Светало… Уилл валялся пьяный, потный и грязный, где-то рядом со своими дружками. Обессиленная женщина ползла к своему ребенку, который распластался на полу.

Возможно, он уже был мертв.

Она видела, что Уилл сделал с ним, после «игр с пистолетом». Муж заставил увидеть ее каждую секунду своего зверства.

Рыдая от горя, она нащупывала пульс ребенка на запястье и шее. Крохотный пятилетний и очень красивый малыш. Был красивым. Потому что сейчас шея была в следах от удушья, лицо в жутких синяках и гематомах. Кости мальчика были переломаны.

Она взяла его на руки, собирая последние силы в кулак. Больница. Что-то крутилось в голове.