Помимо прочих врагов, теперь еще и есть недоброжелатель-родственник, жаждущий меня обокрасть. И ему плевать на то, что компания досталась мне не в таком роскошном состоянии, в каком она сейчас. Бывали и трудные времена, но именно я вывел ее на этот уровень. Я не хотел делиться плодами своего труда. К тому же встречаться с Бенджамином. Что-то мне подсказывало, что он не менее приятная личность, чем мой отец. Я не знал и половины своей многочисленной и «знатной» родни, разбросанной по некоторым штатам и миру. В основном это ЛА, Вашингтон и Чикаго. Сам я с детства не посещал «Город Ангелов», ибо детство у меня было там совершенно не ангельское. При мысли о том, что я окажусь в доме где рос, меня, признаться, бросало в дрожь. Психиатр не раз настаивал на том, чтобы я съездил в родовой особняк. В дом где я вырос. Но он принадлежал моему отцу, и несмотря на то, что он якобы пропал, я боялся возможной встречи с ним.

Я прекрасно понимал, что у него достаточно денег, чтобы «пропасть» и жить так, как ему хочется. Меня наоборот радовало, что Уилл просто сгинул с лица земли и никого не трогал. Особенно маму.

Уилл просто канул в небытие, словно его никогда и не было. После себя он оставил только мою разбитую мать, психически неуравновешенного меня, и Коула… Итана сказала, что он жив. Я часто вспоминал эти слова и знал, что, если это правда, я могу найти брата — это вопрос работы моих агентов и времени. Но что мне это даст? Что я ему скажу?

«Привет. Я твой брат. Давно не виделись. Я погубил десятки женских душ и натворил в жизни много дерьма. А это наша мама. Как видишь, она почти не с нами».

Мерзко мне становилось от такого приветствия и от осознания того, что любой бы нормальный брат убежал бы после таких слов. Хотя…возможно, восставший из мертвых Коул мог бы как-то помочь маме. Но как? Он ведь был совсем маленьким, когда «умер». Видела ли она его после? И что еще скрывается в тайнах моей семьи?

А главное, есть ли ответы?!

Но дел пока и так по горло. Леа в опасности, теперь еще и Анджелина, как я подозреваю. У меня нет времени искать брата и разбираться с Бенджамином. Но второе сделать придется. Позже.

Когда этот день закончится. Лейла злилась на Деймона (ну, на меня) за то, что я оставил ее на несколько дней. Подлец опять взял все в свои руки. Радовало только то, что теперь мы с ним делили все на двоих. Он не брал полностью власть над моим разумом. Трудно объяснить… я балансировал на грани между своим настоящим «я» и Деймоном, пытаясь с ним договориться. Как это было раньше в школе и колледже. Мы пришли к соглашению: я веду дела в соответствии с его гениальным бизнес-планом, а Дейм не ходит по шлюхам.

Одним из условий «нашего контракта» был временный отказ от Лейлы — Дей постоянно вещал мне одни и те же мысли, смешки и плевки по-поводу того, что любовь делает меня слабым и уязвимым. Что я круглый идиот, если позволяю девушке в какой-то мере владеть мной.

«Вспомни, что бывает с людьми, которых ты любишь, Кай. Мама. Брат. Лидия. Все они — мертвы. Этой девчонке ты отдаешь свое сердце. И если она не погибнет, то раздавит его, пока ты будешь свято верить ей. Ты же видишь ее насквозь. Шлюха. Спала с этим ублюдком, а тебе соврала, чтобы прикрыть его задницу».

«Заткнись. Не трогай ее. Даже имени ее не произноси» — разговоры с Деймоном я всегда проводил с закрытыми глазами, представляя себе ту самую комнату с моим креслом. Еще никогда Дейм не был так сильно прикован к нему. Он чувствовал, что я его подавляю, и поэтому его кидало от агрессии к дружеско-договорным отношениям со мной. Он хотел выжить. А я не мог отпустить его, потому что…

Он часть меня. Он — это я. Я и не надеюсь навсегда избавиться от него.

— Почему ты такой хмурый, малыш? — нежный голос выводит меня из раздумий. Лейла сидит напротив меня в ванной, до краев наполненной водой. Рядом с нами — клубника и коктейли, что мы заказали в номер. Она тянется ко мне, намыливает волосы, укладывая их в ирокез. Такая милая. Ласковая. Сегодня с ней так спокойно и хорошо. Долгожданное спокойствие и вдохновение. Сегодня она моя муза. Девушка, ради которой хочется изменить мир и меняться самому.

И абсолютно обнаженная. Во рту пересыхает, когда взгляд касается ее напряженных сосков, обласканных водой. На оливковой коже проступили мурашки, как только мой взгляд начал блуждать по телу Леа.

Не выдержав, я притянул ее к себе, сжав пальцы на хрупкой пояснице. Леа прогнулась, подставляя мне влажную грудь. Жадно втянул твердый камешек в рот, посасывая. Неконтролируемый стон сорвался с ее губ, вызывая мгновенную реакцию ниже пояса. Я хотел ее до одури.

— Такая. Сладкая.

Но Леа вдруг игриво оттолкнула меня. На ее щеках горел румянец.

— Не нравится, когда я тебя называю «малыш»? — она хихикнула, заметив, что я нахмурился еще больше (не от злости. Скорее от легкой и сладкой боли в районе паха). Я был готов поиметь ее на всех поверхностях этого номера, включая рояль.

— Ммм, называй, как хочешь. Только… о даааа, — протянул, чувствуя массаж головы. — Да, делай вот так. Ублажи своего хозяина.