Эта не дающая покоя перспектива побудила меня провести эксперимент. Я планировал избегать Печеньку на протяжении нескольких дней, чтобы доказать самому себе, что в самом деле способен жить, не засовывая в нее свой член и язык, как делал это тридцать один год до встречи с ней.

В первый день я пришел домой так поздно, что она уже легла спать.

Во второй приехал с гостем. С Оливером. Так она точно будет держаться в стороне.

К моему удивлению, когда мы вошли, Печеньки не было в ее естественной среде обитания – на кухне. Не было ее и в гостиной, и в моем кабинете. (Она любила читать в нем, оставляя после себя крошки, просто чтобы напомнить, что в моем доме больше никогда не будет чисто.)

Оливер угостился тем, что приготовила Хэтти, а я тем временем делал вид, будто вовсе не озадачен поведением Даллас.

– Хэтти! – рявкнул я, прерывая ее попытки надеть пуховик. – А Пече… Даллас здесь?

Она повернулась, нахмурив брови.

– А разве не сегодня официальная дата начала продаж четырнадцатой книги про Генри Плоткина? Наверное, она стоит в очереди у потомакского Barnes & Noble, пытаясь урвать первое издание с автографом.

Ну конечно. Она же любит эти дурацкие книжки.

Я, нахмурившись, выглянул на улицу. Снег собрался огромными белыми комьями.

– Она тепло оделась перед уходом?

Оливер поднял голову от тарелки с перечным супом. Уставился на меня, выронив ложку изо рта.

– Ой, вообще я не видела, как она уходила. Покупала подарки. – Хэтти трижды обернула шарф вокруг шеи и сунула руки в варежки. За окном было так холодно, что она укуталась как капуста, чтобы пройти по лужайке до своего дома.

Я раздул ноздри.

– Небось, надела короткое платье и сандалии.

Хэтти рассмеялась.

– Зная ее, это весьма вероятно. – Она помахала нам с Оливером и ушла.

Я застыл неподвижно еще на несколько мгновений, пока Оливер на меня пялился. Он положил ложку на край тарелки и проглотил суп.

– Ты же можешь просто ей позвонить.

Мог бы. Но она не ответит. Как я подозревал, Даллас не понравилось, что я пропадал последние несколько дней.

– Возьму пальто и шарф, чтобы Джаред ей их отвез. – Я покачал головой в притворном раздражении, хотя был скорее обеспокоен, нежели взбешен. – Сейчас вернусь.

По пути наверх я напомнил себе, что ничем не обязан Даллас. Между нами всегда было соглашение, и она это знала. Ну и что с того, что мы не виделись несколько дней? Она тоже не искала со мной встречи.

Дойдя до комнаты Даллас, я с удивлением обнаружил, что она все еще там. Да к тому же в постели. Печенька даже не думала ложиться спать раньше часа ночи. Но вот с будильника на прикроватной тумбочке на меня глядела ярко-красная семерка. Рядом с ним стояла увядшая роза, на которой осталось всего два цеплявшихся за жизнь лепестка. Я не мог понять, почему она до сих пор не избавилась от дурацкого цветка.

– Дай угадаю. – Я ворвался в ее комнату. – Ты наняла кого-то стоять в очереди вместо тебя, чтобы не пришлось поднимать свою драгоценную задницу… – Оставшаяся часть предложения застряла в горле, когда я наконец-то толком ее разглядел.

Пожалуй, впервые в жизни Даллас Коста выглядела ужасно. Густой румянец окрасил ее щеки, зато отхлынул от всех прочих мест, отчего она стала бледной, как ее увядающая роза. Губы высохли и потрескались, а взгляд потух. Я прижал ладонь к ее лбу. Горячая как печка.

– Господи. – Я отпрянул. – Ты вся горишь.

Она слишком ослабла, чтобы заговорить. Или пошевелиться. Как давно это продолжается? Была ли она такой еще вчера? Неужели я проглядел ее болезнь в своем стремлении доказать мозгу, что вовсе не член стоял у руля этого несущегося к крушению поезда?

Я снова потрогал ее лоб. Он был обжигающе горячим.

– Милая.

– Уйди, пожалуйста. – Слова вырывались с хрипом.

– Кто-то должен о тебе позаботиться.

– Уж точно не ты. За последние пару дней ты ясно дал это понять.

Я ничего не сказал. Даллас была права. Я не потрудился ее проведать. Возможно, хотел, чтобы она сама меня проведала. Честно говоря, она и так уже превзошла все ожидания, пытаясь наладить наши отношения. А я тем временем отталкивал ее. Снова и снова.

– Печенька, давай я принесу тебе лекарства и чай.

– Я не хочу, чтобы ты меня выхаживал. Слышишь? – Должно быть, ей претило, что я видел ее такой. Слабой и больной. – Позвони маме и Фрэнки. Хочу, чтобы они были рядом.

Я сглотнул, но спорить не стал. Понимал, что она не хотела испытывать унижение. Не хотела, чтобы о ней заботился мужчина, который упорно доказывал ей, как мало она для него значит. И как только ее детектор чуши не загорелся? Как она могла думать, будто я в самом деле ничего к ней не чувствую?

– Сначала я принесу тебе лекарства, чай и воду. Затем позову Хэтти, чтобы посидела с тобой. А уже потом сообщу твоей матери. – Я натянул одеяло ей до подбородка. – Никаких возражений.

Даллас попыталась отмахнуться, но застонала от малейшего движения.