Я вытащил из нее свои пальцы, разорвал платье посередине и, схватив ее обеими руками за талию, опустил на член до самого основания. Даллас наклонила голову вперед. До крови укусила меня за плечо, дернув бедрами. Она была такой узкой, что казалось, будто я трахаю ее в задницу. Ее стенки сжали мой член, подталкивая к оргазму. Я позволил ей скакать на мне, пока нетерпение не взяло верх и я, сняв ее с себя, не перевернул ее и не поставил на четвереньки. Даллас встала коленями на холодный твердый мраморный пол. Мне нравилось смотреть, как эта избалованная чертовка принимает мой член, превозмогая дискомфорт. Моя богатенькая нимфа.

Я вошел в нее сзади. Даллас подалась мне навстречу, принимая каждый мой толчок. Я сжал пальцами ее шею и потянул наверх, пока она не прижалась спиной к моей груди. Она повернула голову и захватила мои губы, скользя языком мне в рот. Выгнула спину и опустила руку между ног, нащупывая клитор. Я смахнул ее, а потом отвесил шлепок по ягодице.

– Ром, – захныкала она. – Мне нужно кончить.

– Что тебе нужно, так это быть благодарной, черт побери. – Моя кровь донесла мою позицию, забрызгав всю ее спину, руки и грудь, склеивая волосы. Я отпустил ее горло и погладил по голове, нашептывая на ухо похвалу: – Такая хорошая девочка. – Никогда не думал, что скажу эти слова. А тем более этой конкретной девочке, которая двести процентов времени была отнюдь не хорошей. – Вот бы ты так же хорошо выполняла указания, когда не наполнена моим членом.

Я протянул руку, нащупал клитор и вознаградил ее одним касанием. Даллас вскрикнула и, снова упав на четвереньки, стала толкаться навстречу моему члену.

Еще больше алых капель упало ей на спину. Рана снова открылась, и ее кожу украсили новые брызги крови. Я окунул в нее палец и вывел свое имя у Даллас на пояснице.

– Кому принадлежит твоя задница? – прорычал я.

– Тебе.

– Громче.

– Тебе!

– А теперь ползи вперед и покажи мне свою киску. Я хочу посмотреть, достойна ли она моей спермы. – Издав недовольный стон, она отодвинулась и отползла примерно на метр от меня. Начала оборачиваться, но я процедил: – Я не хочу видеть ваше лицо, миссис Коста. Только киску, которую я украл у своего врага.

Она развела бедра, открываясь передо мной. Ее соки смешивались с моей кровью и капали на пол, собираясь в розовую лужицу у ее ног. Я водил рукой по достоинству, покрытому ее влагой и пахшему женой, которой я никак не мог насытиться.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как член покалывает от близящейся разрядки.

– Чувствуешь смущение?

– Нет. Пустоту.

Твою ж мать. И как только эта женщина могла оказаться с таким слюнтяем, как Мэдисон? Она бы сделала из него фрикадельки еще до свадебного приема.

– Продолжай смотреть прямо перед собой. Я трахну тебя, когда сочту нужным.

Я не продержался и двух минут и ворвался в нее сзади. У Даллас подкосились локти, и она вскрикнула от удивления.

Яйца сжались. Я зарычал и вошел до последнего сантиметра.

Я кончил в нее. Густыми нескончаемыми потоками, упираясь головкой так глубоко, как это возможно. Осознав, что я сделал, Даллас напряглась всем телом. Ее киска сжалась вокруг моего члена, став еще более влажной от разрядки. Я вышел, наблюдая, как следы нашего оргазма стекают из нее на мрамор. Она рухнула на пол и перевернулась на спину с ленивой улыбкой, украсившей ее лицо.

Я протянул два пальца, собрал свою вытекшую сперму и, засовывая обратно в нее, вспомнил недавние слова Печеньки.

– Так вот что можно делать с моей пипиркой?

Даллас захихикала, раскинув руки в стороны. По шкале удовольствия, вызывать у нее смех было почти так же приятно, как дарить ей оргазмы.

– Ты кончил в меня, – прошептала она почти растерянно.

– Да.

И, к сожалению, хотел сделать это снова.

И снова.

Столько раз, сколько она мне позволит.

Даллас потянулась и закинула ногу мне на бедро.

– Однажды, Ромео… я разобью твое стеклянное сердце.

– Если это кому-то под силу, Печенька, то только тебе.

Я мог подарить ей ребенка, не отдавая при этом свое сердце.

Именно так я и планировал поступить.

У нас с Ромео был секс. Настоящий секс. Сказать по правде, казалось, будто он почти смирился с мыслью о расширении нашей семьи. Не говоря уже о том, что на прошлой неделе он спас мне жизнь в Le Bleu. В буквальном смысле словил за меня пулю. Даже не колеблясь. В теории я должна быть в восторге. Так почему же я не счастлива?

Во-первых, с розы Вернона опало еще больше лепестков. С моей розы. Чем больше она осыпалась, тем печальнее выглядел хрупкий стебель. Он плавал в омуте увядшей белизны, потому что я не соглашалась выбросить ни один лепесток. И почему-то из-за этого она выглядела еще более оголенной. Как одинокий солдат в упущенной войне.