– Мне все равно. Только уходи. Видеть тебя не хочу.
Я дал ей то, чего она хотела, но, как и всегда, совсем не так, как она ожидала. Последовательность действий была не такой, как обещано. Сначала я позвонил Каре, чтобы она отправила частный самолет в Джорджию. Потом позвонил своей теще и Фрэнклин (отдельно) и попросил их приехать. И только после этого пошел на кухню, взял воду, чай и противовоспалительное средство, чтобы сбить у Печеньки жар.
Естественно, как настоящий хронический бездельник, коим он часто оказывался, Оливер сидел за кухонным островком и уплетал огромный кусок торта «Красный бархат», который, скорее всего, предназначался для Даллас.
– Почему ты все еще здесь? – требовательно спросил я, собирая необходимые для нее вещи.
Он почесал висок рукояткой вилки и нахмурил брови.
– Ты меня пригласил. Хотел вместе посмотреть футбольный матч, помнишь?
Я не помнил. Я сейчас не помнил даже собственный адрес.
– Проваливай.
– Но как же…
Я выхватил тарелку у него из рук, признаваясь самому себе, что вот-вот озверею.
– Этот торт предназначался не для тебя.
– Да ты умом тронулся за те десять минут, что тебя не было. – Оливер уставился на меня, вытаращив глаза. – Что с тобой случилось? Дурбан не досталась последняя книга о Генри Плоткине, и она выместила злость на тебе?
Черт.
Книга про Генри Плоткина.
Я вытолкал Оливера вместе с вилкой, все еще зажатой в его изгвазданном кремом кулаке, и набрал номер Хэтти свободной рукой.
– Да? – зевая, протянула она.
– Даллас заболела. Ты должна прийти и позаботиться о ней, пока мои родственнички со стороны жены не прибудут через пару часов.
– Вот как? – Энергия вернулась к ней в десятикратном объеме. – А ты что будешь делать все это время?
– Отмораживать яйца.
Я мог отправить для этого Кару. Это был бы не самый галантный поступок с моей стороны (Каре вот-вот стукнет шестьдесят, она страдала от боли в спине и заслуживала отпуск на Рождество), но и неслыханным его тоже не назвать. Черт, я мог отправить любого из шести своих мелких помощников. Но не стал.
Что-то вынудило меня присоединиться к очереди из трехсот человек у входа в местный Barnes & Noble ради шанса добыть новую, четырнадцатую и заключительную, часть серии о Генри Плоткине – «Генри Плоткин и мертвенные призраки».
И под «шансом» я подразумеваю, что непременно достану для Печеньки книгу. Даже если придется вырвать ее из рук смертельно больного осиротевшего детсадовца. Я бы без колебаний поджег магазин, если бы это помогло вернуться домой с заветной книгой. Именно ее Даллас хотела, именно так планировала провести сегодняшний вечер, и, клянусь богом, она ее получит.
Я нахмурился, когда несколько журналистов прямо на морозе стали брать у людей интервью о том, как долго они стоят в очереди (от четырех до семи часов), как планируют коротать время до утреннего открытия магазина (за горячими напитками в спальных мешках) и что, по их мнению, случится в книге (тут я перестал прислушиваться).
Я размышлял о том, как достиг в своей жизни нового дна. Еще никогда и ни ради кого я не выносил такие неудобства. Даже ради бывшей невесты, к которой, как я считал, относился терпимо. Морган могла только мечтать о том, что ради нее я целую ночь простою в очереди. Я ужасно злился, когда она просила меня сбегать за тампонами, если было больше девяти вечера.
Возможно, мои страдания на морозе можно было списать на чувство вины, но я так не думаю. Во-первых, совести у меня нет. А во-вторых, даже будь она у меня, то я бы применил ее в деле, чтобы заставить Даллас выйти за меня замуж, и не забыл бы проведать в течение сорока восьми часов.
Время от времени (ровно каждые семь минут) я писал Хэтти, требуя сообщить мне последние новости о здоровье Даллас.
Ромео Коста: Как она себя чувствует?
Хэтти Повар: Неважно, но ты и так уже это знал. Она приняла жаропонижающее и выпила воды. Я сейчас готовлю ей суп авголемоно.
Ромео Коста: Температура спала?
Хэтти Повар: За те пять минут, что прошли с тех пор, как ты спрашивал об этом в последний раз? Нет.
Хэтти Повар: К вечеру температура всегда подскакивает, так что не беспокойся.
Ромео Коста: Я вызвал врача. Он приедет к ней в ближайшие сорок минут.
Хэтти Повар: Сорок минут?
Хэтти Повар: Надеюсь, она доживет до этого момента.
Ромео Коста:???
Хэтти Повар: ШУЧУ. ОНА ПРОСТО СЛЕГКА ПРИБОЛЕЛА. ГОСПОДИ. ОСТЫНЬ.
Я уже так остыл, что не чувствовал ни носа, ни яиц.
Ромео Коста: Ты уволена.
Ночь ползла минута за минутой, не желая рассеиваться в утро. Врач приехал и установил, что Даллас нужно сбить жар, тем самым получив в моих мыслях звание «Капитана Очевидность». Он велел ей отдыхать, пить больше жидкости и прикладывать холодные компрессы. Как бы там ни было, Хэтти согласилась с моей оценкой.