Через несколько часов после моего возвращения домой я услышал, как внизу открылась дверь. Моя жена всегда снимала туфли и аккуратно ставила их возле входа, а потом шла на кухню за стаканом воды и поднималась на второй этаж. Сегодняшний день не исключение. Кроме одного: поднявшись по лестнице и зайдя в свою спальню, она увидела меня, сидящим на ее кровати и держащим в руке телефон с горящим экраном и демонстрирующим ее поцелуй с Анджело.

Стакан выскользнул из ее рук и упал на пол. Франческа повернулась, собираясь сбежать, и я встал.

– На твоем месте я бы этого не делал, Немезида, – мой голос сочился холодом и опасностью.

Она остановилась на полпути, стоя ко мне спиной. Ее плечи были опущены, но голова высоко задрана.

– Что именно? – спросила она.

– Не поворачивайся ко мне спиной, когда я в таком состоянии.

– И отчего же? Воткнешь мне нож в спину? – Она развернулась на пятках, а ее лазурные глаза блестели от непролитых слез. Она была храброй, но впечатлительной. Я ошибочно принимал ее слезы за слабость, но больше такого не будет. У Франчески была привычка добиваться в жизни, чего она хочет.

Я наклонил голову.

– Почему Росси всегда прибегают к насилию? Есть множество способов причинить тебе невероятную боль, даже не коснувшись пальцем твоего прекрасного тела.

– Просвети меня.

– Думаю, так я и сделаю, Немезида. Сегодня же.

У нее дернулась шея. Мало-помалу ее лживая личина с каждым резким вдохом и дрожью начала спадать. Франческа огляделась по сторонам. В ее комнате ничего не изменилось. Разве что кроме моей незримой гордости, осколки которой со следами ее ног теперь валялись на полу.

– Где мисс Стерлинг? – Она перевела взгляд на окно, потом на дверь. Она хотела сбежать от меня.

Слишком поздно, дорогая.

– Отправил ее освежиться на небольшие каникулы. Ей совсем не обязательно быть здесь, когда это случится.

– Что случится?

– Когда я сломаю тебя так же, как ты меня. Унижу тебя так же, как ты меня унизила. Накажу точно таким же способом, каким ты меня наказала.

– Ты прочитал записки. – Франческа показала на стоящую на тумбочке деревянную шкатулку. Я улыбнулся и нарочито медленно снял с пальца обручальное кольцо, видя, как она следит за каждым моим движением. Я положил кольцо рядом с коробкой.

Правда на языке имела вкус пепла. Но вместе с тем правда – это оружие, которым я привык наносить раны ее нежной душе. Мне трудно было дышать и хотелось ранить ее так же глубоко. До самых костей.

– Ну, полагаю, ты знаешь, что написано в последней записке. – На ее губах появилась горькая улыбка.

– Да.

– Анджело укрыл меня от бури.

Я тут же схватил коробку и швырнул ее в стену совсем рядом с ней. Крышка отлетела, и обломки разлетелись по полу, а Франческа накрыла рот ладошкой, но промолчала.

– Потому что он поцеловал тебя под дождем? Ты издеваешься надо мной, твою мать? Это я тебя укрыл!

Ткнув себя пальцем в грудь, я быстро подошел к ней, чувствуя, как теряю остатки самоконтроля. Мой гнев являл собой красное облако, которое нас окружало, и сквозь него я едва различал ее очертания. Я схватил жену за плечи и прижал к стене, заставляя посмотреть на меня.

– Я укрыл тебя от отца, Майка Бандини и Кристен Рис. От каждого ублюдка, который смотрел на тебя неподобающим образом из-за твоего возраста, фамилии или происхождения. Я рисковал репутацией, карьерой и гребаным рассудком, чтобы ты была в безопасности, счастлива и образованна. Я нарушил собственные правила. Все до единого. Нарушил данные себе обещания – ради тебя. Отдал тебе все в пределах разумного, а ты все обосрала.

Я зашагал по ее комнате, и с языка готовы были сорваться слова «я хочу развестись».

Но я не хочу развода, мать его.

И в этом вся проблема.

К моему превеликому презрению и ярости, она любит Анджело, но ее любовь не отменяет моих к ней чувств. Я по-прежнему желал ее теплое тело, ее сладкий рот, чудаковатые идеи и этот огород, о котором она вечно болтает, и занятия на рояле во время ленивых выходных, когда я бы читал газету, а она играла что попало из классики и The Cure.

Да и разве это не более жестоко, чем отпускать ее к Анджело? Смотреть, как она осталась здесь и чахнет, как чернеет и черствеет ее сердце рядом со мной? Да, она могла изображать привязанность ко мне, но как же наша страсть? Она была подлинной. И обоюдной. Разве не будет мучительнее, что она останется сосать мой член и ездить на моем лице, пока страдает по другому мужчине?

Разве месть – не достаточно весомая причина держать ее при себе?

– Вечером я иду на прием к Бернарам, – заявил я и пнул обломок деревянной коробки, мешающий пройти к ее гардеробу. Я вытащил алое облегающее платье, которое Франческа особенно любила.

– Не помню, чтобы видела его в нашем расписании. – Франческа устало потерла лицо, быстро забыв, что наше расписание больше ни хрена не значит, потому что наш спектакль официально окончен. Надо отдать ей должное, она была отличной актрисой. А я – идиот, что купился на ее игру.

– Сначала я отклонил приглашение.