Девушка выдохнула струйку дыма прямо мне в лицо, и я воспользовался возможностью забрать сигарету из ее руки и отложить ее в пепельницу. Сорвав с Эди майку, я бросил ее на пол и впервые насладился видом ее голой груди. Ее соски были как две розовые монеты. Эди задрожала от удовольствия, когда я обхватил одну из них ладонью и смял округлую плоть пальцами, глядя на нее, как голодная собака.

– Если хочешь быть сильной, будь ей, – прошептал я.

– Тебе легко говорить.

Она подставила грудь к моему лицу, напрочь лишившись самообладания. Придерживая ее спину рукой и водя пальцами по ребрам в легчайшем прикосновении, я взял ее сосок в рот и с жадностью его засосал. А когда слегка прикусил, то почувствовал, что она стала отодвигать грудь подальше, но начала сильнее тереться о мой член. Почувствовав, что вокруг соска побежали мурашки, я остановился и пососал его, чтобы унять боль, и Эди застонала громче.

Вот так, детка. Боль и удовольствие. Играют заодно, но не дружно.

– Ага, я везучий засранец, – фыркнул я, проведя большим пальцем по раскрасневшемуся соску. – Ходил в старшую школу с самыми богатыми детьми в штате, а у самого не было денег даже на футбольное снаряжение. После учебы работал на двух чертовых работах, чтобы купить все необходимое на следующий учебный год. Был плейбоем, хорошим партнером для секса без обязательств, с которым никто в городе не вступал в серьезные отношения, потому что я был бедным и наполовину черным. А еще потому, что я был стереотипным парнем, с которым хотят водить дружбу, но не заводить семью. Ты права. Невзгоды мне неведомы.

Я шлепнул ее по груди, не слишком сильно, но и не нежно. Эди вздрогнула и, схватив меня за голову, притянула к себе. Мы таяли друг в друге, и было чертовски опасно заниматься всем этим в гостиной, куда легко могла зайти Луна. Я сделал последнюю затяжку и, потушив сигарету, убрал ее вместе с зажигалкой в карман, чтобы скрыть все следы ее присутствия. Затем подхватил Эди под попу и понес ее в свою комнату, не отрывая губ и зубов от второго соска. Целуя, лаская, облизывая и заставляя ее кожу покрываться румянцем. Я не стал ее кусать. По крайней мере, когда она этого ожидала. Неожиданный шлепок или укус – половина веселья. Она научится. Я ее научу.

Член был настолько возбужден, что мне казалось, я кончу прямо в штаны, как клятый подросток.

– Моя, – проговорил я, ведя губами по ее ребрам от груди до самой шеи.

Ее кожа была мягкой и загорелой, всюду припеченной солнцем. Я пинком открыл дверь спальни и опустил ее на огромную двуспальную кровать с основанием из темного дуба. Ее ноги с готовностью распахнулись передо мной, но только не ее сердце. Возможно, именно потому эта девчонка заводила меня до предела и заставляла забыть обо всех остальных.

– Каждый сантиметр твоего тела – мой. Твое дыхание принадлежит мне. – Я сдавил ей горло, забираясь верхом и исследуя языком местечко меж ее грудей прямо над ребрами. Губы стрелой метнулись к ее пупку. – Твой разум принадлежит мне.

Я потянул ее за волосы и даже не оторвал взгляда от ее плоского живота, когда услышал стон. Она обеими руками направляла мою голову ниже. Ее самообладание разлетелось на осколки, как ворох пуговиц с разорванной рубашки.

– Твое тело определенно принадлежит мне, – я засунул руку ей в трусики и с силой сжал киску. – Признай, Эди. Ты стремительно тонешь во мне. Ты уже вся мокрая. – Я протянул последнее слово, вводя в нее два пальца и управляя ее возбуждением. Она была напрочь мокрая, и я непременно трахну ее сегодня, даже если это означает, что я попаду к Богу в черный список. – Ты моя, и тебе это претит. Ты моя, а я не волна, которую ты можешь оседлать. Я чертов океан. И каждый день, когда ты выкидываешь номера, воруя мой айпад, старый телефон или чертов хлам из моего бардачка, ты тонешь все сильнее. Скажи мне, Ван Дер Зи, из-за меня тебе тяжело дышать?

Мой рот был возле ее трусиков. Шорты уже валялись на полу. Я поднял на нее взгляд, и с виду показалось, будто она была готова расплакаться. Как же это было бы прекрасно! Слезы, стекающие по ее совершенному фарфоровому личику. Сломанная кукла. Моя сломанная кукла.

– Да, – она сделала резкий вдох, глядя, как я спускаю ее нижнее белье по бедрам.

Сердце сбилось с ритма, когда я впервые увидел ее обнаженной. Не в компрометирующей позе возле принтера и не на заднем сиденье чужой машины с оставшейся на теле майкой, а совершенно голой. Я все еще был полностью одет, но по какой-то причине чувствовал себя не менее обнаженным. Мне было не по себе, но не настолько, чтобы прекращать.

– Я не могу дышать, когда думаю о том, что хочу сделать с тобой, но дышу слишком часто, когда думаю о том, что я хочу, чтобы сделал со мной ты, – призналась Эди.

– Расскажи мне, – прошептал я, уткнувшись в изгиб между ее бедром и киской, наблюдая, как все ее тело дрожит подо мной, хотя я еще даже не прикоснулся к ней. – Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

– Все, – ответила она еле слышно. – Я хочу, чтобы ты сделал со мной все.

Я провел языком по внутренней стороне ее бедра, вдоль киски, внутри и снаружи, слизывая каждую каплю ее страсти, а потом приподнялся и, дотянувшись до тумбочки, достал презерватив. Эди спешно стянула с меня рубашку, пока я снимал джинсы, держа резинку в зубах.