– За эти годы я видела немало твоих любовниц. Интересно, кому из них удалось сделать то, что не смогли другие. Трейси? Холли? Может, Каденс? – Я надулась, прекрасно понимая, что теряла контроль, но перестала об этом волноваться.

Я была мстительна и полна багряного гнева. Разрушительный огненный шар. Я изголодалась по силе, которой он меня лишал каждый раз, когда оказывался рядом.

Отец покачал головой.

– Чокнутая, как мать.

Я шагнула к нему, наблюдая, как его лицо исказилось в замешательстве. Я никогда раньше не вторгалась в его личное пространство. Но теперь мой нос оказался в опасной близости к его носу, и я видела все, что плескалось в его голубых глазах. Я видела саму себя в его чертах, в плотно стиснутой челюсти, в небольшом изгибе на носу, в поверхности кожи – моя была разбавлена загаром, веснушками и молодостью, а его все такая же упрямо белая. И впервые я осознала, что, возможно, была похожей на него. Порождением чего-то ужасного, что произведет на свет нечто еще более жуткое.

– Мне плевать, если ты уходишь от нее к другой. Я знаю, что не могу уговорить тебя остаться, но даже если бы могла, то отчасти я убеждена, что она пребывает в таком состоянии из-за тебя. Но вот что я тебе скажу: если решишь прилюдно демонстрировать в городе свою новую игрушку и унижать мою мать, это повлечет за собой последствия. А что касается Тео – не Теодора, а Тео, и Трента Рексрота, то мне осточертело бездумно подчиняться каждому твоему сумасшедшему приказу. Я достану тебе клятую флешку, дорогой папочка, но взамен ты подпишешь все официальные документы, что я сложила в ящик бесполезного туалетного столика, который ты купил, когда мне было двенадцать лет, и освободишь нас с Тео. Соглашайся сейчас же, Джордан, или сделки не будет. И прошу, пока ты не дал ответ, не стоит недооценивать сломленного человека. Мы непредсказуемы, ведь чего стоит еще одна брешь, если ты и так уже сломлен?

Слова вырвались из меня подобно урагану, и, закончив, я тяжело дышала. Чувство, что я предаю Луну и Трента, пронзило меня до нутра. Мне было тошно, потому что я знала, как это скажется на Камиле, но все становилось слишком запутано. Мне нужно было сбежать с Тео и исчезнуть. Южная Калифорния была не единственным в мире местом с хорошими пляжами. Мы могли бы жить где-то еще. Построить жизнь. Могли бы сидеть на крыльце, каких я никогда в жизни не видела, и наблюдать рассвет, смеясь и поедая фисташковое мороженое. Создавая приятные воспоминания и закупоривая их в своих мыслях. Мы могли.

– Эди, – произнес отец.

Я посмотрела прямо на него, затем отвела взгляд. Он знал, что я говорила всерьез. К тому же что-то подсказывало мне: для него со мной было покончено. Со мной, с мамой, с Тео. Заполучить флешку и вычеркнуть меня из своей жизни для него означало одним выстрелом убить двух зайцев. Конечно, он согласится.

– Достань мне флешку, – он наклонился ближе и прижался щекой к моей щеке, – и ты получишь будущее с Теодором.

– А ты держи своих любовниц в тени, где и подобает прятать грехи, – напомнила ему я.

На этот раз я взяла его за запястье. Я не могла обхватить пальцами его холодную, словно чешуя мертвой змеи, кожу, но теперь я задела его за живое. Было видно по его напряженной челюсти.

– Истинная Ван Дер Зи, – пробормотал он и оттолкнул меня, как бродячую кошку в проливной дождь.

В этот момент я была девчонкой, которая, не моргая, смотрела на умирающего пса.

В этот миг я была безжалостна.

В этот миг я была Ван Дер Зи, которой и не думала стать.

Я ненавидела этого человека. Но этот человек ненавидел Джордана гораздо сильнее, чем боялся его.

Живот заурчал в восемнадцатый раз за это утро, да так громко, что звук можно было расслышать за шумом тихоокеанских волн.

– Боже, Гиджет, ну что за хрень? Съешь чертов энергетический батончик.

Бэйн порылся в сумке и с хмурым видом бросил мне протеиновый батончик. Мрачное выражение его лица ни на миг не оттаяло, когда я подошла к нему, засунула батончик обратно ему в рюкзак, а затем, обув шлепанцы, водрузила доску на голову и понесла ее дальше к набережной. Я отказалась есть не ему назло. Я просто не могла есть. Тошнота изводила желудок, заставляя кислоту кружить на языке. Мне было дурно с того момента, как я сказала отцу, что достану для него ту флешку, хрен знает с каким содержимым. И мне было дурно не только физически, но и душевно. Я не понимала наверняка, какие чувства испытывала к Тренту, но была уверена, что никто на свете не заслуживал того, что я намеревалась ему устроить.