Сэм не отводил глаз от экрана.

– А ты хочешь, чтобы я попытался с тобой переспать?

– Нет. – Да.

Он ухмыльнулся, продолжая смотреть в ноутбук.

– Похоже, в таком случае у нас нет проблем.

– Таких перемен я не ожидала.

По какой-то причине я не могла сойти с места. Не могла уйти, не выяснив, что изменилось.

Неужели он наконец поставил на нас крест? Может, решил, что я не стою таких усилий. Мне захотелось врезать самой себе за то, что устроила ему столько испытаний. С другой стороны, я ни о чем не жалела. Сэм должен был искупить вину за то, что сделал с моей семьей, и я не уверена, что он уже расплатился сполна.

– Может, я решил беречь себя до брака, – тихо пробормотал он и сделал глоток бренди из стоявшего рядом с ним бокала.

Я уставилась на него, перекладывая висящее на вешалке платье с одного плеча на другое.

– Обычно это делают прежде, чем переспят с рекордным количеством человек, – заметила я.

Наконец он поднял взгляд.

– Ну, а я неординарный парень. Лучше поздно, чем никогда.

– Тогда, полагаю, на этом наши пути расходятся. – Я сделала вид, будто все в порядке, и заставила себя улыбнуться, а сама мысленно кричала: «Merde, merde, merde».

Он меня бросает. Я знала, что создавала ему трудности, но Сэм ни разу не подал виду, что устал или расстроен. Напротив, он охотно вступил в нашу новую игру, а в его глазах всегда был этот опасный, озорной блеск, как у человека, которому было весело, наконец, приложить усилия.

– Похоже на то. – Сэм сделал еще один глоток, не сводя с меня глаз. – Если только мы не поженимся.

Я запрокинула голову и разразилась истерическим смехом.

Поженимся. Мы. Смешная шутка.

– Этому не бывать, – сообщила я.

– Да, маловероятно, – согласился он. – Ты все равно можешь отсасывать мне время от времени, но секс даже не обсуждается.

– Ничего, это я переживу, – ответила я с такой уверенностью, какую вовсе не ощущала. – И спасибо за предложение, но я откажусь.

Он кивнул.

– Желаю хорошо провести вечер на благотворительном балу Фишеров.

– Откуда ты знаешь, что я туда поеду?

– Я знаю о тебе все, Никс. В том числе где ты проводишь обеденный перерыв на работе – на белой скамейке на заднем дворе, – и что ешь – надеюсь, тебе понравился сегодняшний овсяный батончик.

На благотворительном балу я ни с кем не танцевала.

Словно наказанный ребенок, сидела на своем месте и думала только об одном – о браке.

* * *

После той ночи Сэм снова искал со мной встречи, но мы больше ни разу не переспали. Ни разу не сорвали друг с друга одежду и не занялись диким сексом.

Он приходил туда, где бывала я, но довольствовался страстными ласками и поцелуями. Каждый раз, когда я пыталась подтолкнуть его к полноценному сексу, он перехватывал мое запястье и говорил:

– Тебе больше нельзя пробовать товар, Никс. Сломаешь – и придется платить. Переезжай ко мне.

– Нет.

Так продолжалось неделя за неделей, пока не дошло до того, что я сама начала сомневаться: то ли продолжаю его ненавидеть за содеянное, то ли мне самой слишком нравится эта охота. Вполне возможно, что я запуталась в нашей игре и не знала, как вернуться к тому, кем мы были.

На самом деле я правда хотела переехать к нему.

Хотела очень сильно.

Не потому, что устала заботиться о матери – напротив, в последнее время дела у нее, учитывая все обстоятельства, шли вполне неплохо, – а потому, что ужасно скучала по нему, когда мы были порознь.

Просто я боялась, что он снова разобьет мне сердце, и на этот раз знала, что не смогу его исцелить.

А сейчас мы застыли в переходном периоде. Почти достигли глубин, но все равно рисковали в любой момент вернуться на берег. Я боялась, что если утрачу эту грань, свою стойкость, оттого, что он помыкает мной, то он завоюет то немногое, что я оставила себе, и для меня игра будет окончена.

Думаю, Сэм тоже это знал. Знал, что мы застряли в подвешенном состоянии и не понимали, как из него выйти. Даже наши семьи, которые постепенно начали встречаться за ужинами, смотрели на нас озадаченно и с недоумением каждый раз, когда я отвечала на нежность Сэма безразличием.

Однажды, когда он приехал ко мне домой, чтобы передать athair документы, и остался выпить кофе, то за столом внезапно схватил меня за руку и одарил хмурым взглядом.

– Я не прочь подождать, Никс. Просто знай, что я буду очень признателен, если ты не станешь приходить в «Пустоши» и выражать открытое неповиновение.

– Выражать открытое неповиновение? – Я вырвала руку, будто обжегшись, и сделала глоток горячего кофе. – О чем это ты?