– Мне плевать, что ты обо мне думаешь, – конечно, я врал. Мне хотелось, чтобы она думала обо мне так же, как я думал о ней, чтобы она чувствовала то, что чувствовал я. Хотелось, чтобы она посмотрела на себя моими глазами и поняла, насколько прекрасна даже в потрепанном кардигане и в заляпанной футболке.

Я шагнул в квартиру, закрыл за собой дверь, сдвинув Анабель дальше по коридору.

Генри все еще плакал, надрываясь так сильно, что уши непроизвольно начинали болеть. И как она еще держалась? Неудивительно, что Ана решила позвонить красотке. Я бы сошел с ума в первые пять минут.

Я молча прошел в комнату и взял Генри на руки. Анабель даже ничего не говорила, молча села на кровать, наблюдая за тем, как я медленно покачивал Генри одной рукой, пока другой пытался подхватить бутылочку.

– Сиди, – буркнул я, заметив, что Анабель собиралась подняться. Девушка послушно села, опустив ладони на колени. Темные круги под глазами выделялись даже в темноте.

– Я перепробовала все, – шмыгнула она, глаза снова наполнялись слезами. – А он все никак не хотел спать. Боже, я ужасная мать, даже с ребенком справиться не могу. – Ана, уже не скрываясь, плакала, а я с силой сжимал зубы, чтобы не кинуться успокаивать ее. Я ведь обещал самому себе, что буду держаться от нее подальше, что не подвергну ни ее, ни Генри риску, но какого-то черта торчал здесь.

– У всех бывает, с Генри будет происходить и не такое, так что не нужно плакать. Ты не плохая мать, – скупо припечатал я, покачивая малыша. Он затих, но еще изредка всхлипывал, медленно проваливаясь в сон.

В комнате повисла тишина. Анабель больше не плакала, Генри тоже, а я не находил слов. Да и что можно сказать? Я собирался уйти сразу, как малыш уснет.

Анабель не сводила с меня глаз, будто думала, что стоит ей моргнуть, как я растворюсь прямо в воздухе, а Генри снова разразится слезами. Я плавно покачивал его, держа бутылочку.

– Знаешь, – тихо проговорил я, мельком глянув на нее. Ана встрепенулась, все же моргнула и уставилась на меня с еще большей внимательностью. – Тогда в клубе…

– Не нужно, – резко оборвала она, выставив руку вперед. Я поджал губы.

– Ничего не было, – все же закончил я. – Она как раз уходила, когда ты пришла.

– То есть мне следовало прийти чуть позже? – язвительно хмыкнула Анабель, сложив руки на груди. Я закатил глаза, отставив бутылочку в сторону.

– Нет, ты пришла вовремя, но не дала мне объясниться.

– Я еще и виновата в том, что ты трахнул какую-то девицу? – Кажется, этот разговор подействовал на нее сильнее кофеина. Анабель вскочила на ноги. И я был уверен, что если бы сейчас не держал Генри на руках, она бы меня ударила.

– У меня с ней ничего не было, – с нажимом повторил я, зная, что она все равно мне не поверит. – И ни с кем после тебя не было, – уже тише добавил я.

Анабель ничего не ответила, поджала губы и отвернулась, а потом и вовсе залезла в кровать, почти с головой спрятавшись под одеялом.

В спальне повисло молчание, которое нарушалось только тихим сопением малыша. Я даже позавидовал тому, как Генри сейчас хорошо спал. Мне этой ночью точно не светит сон.

Я опустил малыша в кроватку, обернулся к Анабель. Она прикрыла глаза, свернувшись на самом краю кровати. Такая маленькая и хрупкая. Я не сдержался и поправил ее одеяло, а затем направился к выходу из квартиры.

В гостиной не горел свет, везде царила темнота, прерываемая лишь огнями ночного города, что виднелся из окна. Я не хотел задерживаться. Каждая секунда в этой квартире делала еще больнее, вонзала нож еще глубже. И когда взгляд зацепился за мольберт в углу и картину на нем, сердце дрогнуло, пропустило удар и зашлось в ускоренном темпе. Там, на небольшом холсте, виднелся рисунок: темное небо, усыпанное звездами, неспокойное море и одинокий силуэт в черном пальто.

Я стиснул челюсти и сжал ладони в кулаки. Нужно быстрее убраться отсюда, потому что если проведу в этой квартире хоть еще несколько секунд, то точно останусь.

Уже в коридоре до меня донеслись тихие шаги босых ног. Я не успел обернуться, как тонкие руки Аны обвили мой торс. Она всем телом прижалась к моей спине, и, черт возьми, в этот момент я был готов заплакать, но я неподвижно стоял, прислушиваясь к ее тихому дыханию.

Она уткнулась носом мне в лопатку и обнимала так крепко, что казалось, ничто не сможет отцепить ее от меня.

Я не хотел уходить.

– Пожалуйста, останься. – А она не хотела отпускать. Я даже подумал, что эти слова мне послышались, но тут пальцы Анабель сжались в замок на моем животе. Я тяжело сглотнул, ненавидя себя за то, что собирался сказать.

– Не могу. – Хорошо, что я не видел ее глаз. Наверное, уходить проще, когда не видишь немую мольбу во взгляде. И когда не видят твою.

– Почему?

– Потому что должен уйти, потому что мне безумно больно, – еле выговорил я, борясь с желанием накрыть ее ладони своими.

– Что мне сделать, чтобы ты остался?

– Ты ничего не сможешь сделать, – прошептал я, прикрыв глаза от того, как сильно хотел выполнить ее просьбу, но я все же ушел, оставляя ее одну посреди гостиной.