– Не угрожай мне, я из того же мира, что и ты, – бросил Лукас, поднимаясь с кресла. Я ничего не ответил, рассматривая его спину, облаченную в черную футболку. Он был таким высоким, что ему пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в небольшую дверь, ведущую в коридор.

Я опустился в кресло, в котором до этого сидел Лукас. В комнатку тут же нырнула маленькая фигурка девушки, что была с ним. Только теперь она опустилась на колени передо мной. С таким невинным видом, будто не брала несколько тысяч за час. Поправила кружевной топ, заигрывающе сжала грудь. Ее ручка, усыпанная бижутерией, спустилась к животу, поигралась с пуговицей на коротких джинсовых шортах. Все это время ее взгляд не отрывался от моего лица. Возбуждающе, но невероятно пошло.

Я наклонился вперед, и со стороны, наверное, выглядело так, будто я собирался ее поцеловать.

– Сегодня тебе здесь не заработать, – прошептал я, заглянув в ее глаза. Девушка разочарованно поджала губы, а всего через секунду растянула их в пошлой улыбке:

– Разве владельцу клуба нужно платить?

В любой другой день я бы позволил ей. Позволил бы ей все. Но сегодня не возбуждали ни ее голос, ни откровенное декольте, ни мысль о сексе.

Я вздохнул, приблизившись к ней, и тогда заметил темное пятно у входа в комнату. Глаза метнулись к проходу, я отстранился от девушки. Она от неожиданности едва не повалилась назад, но мне было плевать. Я смотрел на Анабель, во взгляде которой плескалась такая боль, что хотелось пустить самому себе пулю в голову, а потом пойти на исповедь.

Она заметила то, что я увидел ее. Губы Анабель приоткрылись, затем снова закрылись, и она, нахмурившись, рванула в сторону выхода.

Я подскочил, оттолкнув проститутку в сторону и кинувшись вслед за Анабель. Девушка недовольно цокнула языком мне в спину.

Анабель пришла сюда. Зачем? Ко мне?

Черт возьми, это ведь именно тот случай, когда ситуацию действительно нельзя понять по-другому.

Твою мать.

Я выбежал на улицу, надеясь, что она не успела далеко уйти, но, к моему разочарованию, улица оказалась пуста. Ана бы не осталась в клубе, не спряталась бы в уборной, она ушла бы.

Я зачесал волосы назад и огляделся. Надежда, что Анабель еще где-то здесь, тлела в душе. Но… кто я теперь в ее глазах? Жалкий изменщик, мудак, который не умеет отвечать за свои слова и поступки.

Полнейший придурок, который не стоит ее времени, – вот кто я. И я в полной заднице. Снова.

Идиотка. Просто идиотка. И зачем я пришла? Он ведь ясно сказал, что все, что было между нами, – ошибка.

Видимо, мне нравилось страдать. Нравилось, когда душу выворачивало наизнанку от боли и ощущения собственной никчемности.

Я со злостью утерла слезы и выбежала на улицу. Хотелось быстрее скрыться от него, от этого места, даже от самой себя. Хотелось избавиться от картинок, где едва одетая девушка стоит перед ним на коленях.

Черт.

Ну почему, когда я доверилась мужчине, он оказался придурком? Почему мне так не везло?

Я села в машину, которую оставила за углом соседнего здания, и дала волю слезам. Такая жалкая и глупая.

А чего я ожидала после того, как сама предала его? Один – один, да? Вот она – гребаная карма.

Я даже не понимала, что именно чувствовала: злость, бессилие или боль. Казалось, все чувства перемешались внутри, словно коктейли, которые когда-то делал Хорхе в клубе.

Хотелось бы мне оказаться всего лишь каким-нибудь сиропом «Блю Кюрасао», но я была человеком, которому раз за разом было больно.

Может быть, любовь и вовсе не стоила всех этих мучений? Может быть, я обречена на вечное одиночество?

Нужно оставить все в прошлом, как это сделал он.

И плевать, что мою душу словно разъедала кислота. Рано или поздно боль пройдет. Она всегда проходит, оставляя после себя лишь мелкие шрамы, которые беспокоят на погоду.

Больше я не позволю любви проникнуть в мое сердце. Отныне и навсегда оно закрыто для мужчин.

Я запретила себе плакать, завела машину и поехала домой. У меня были Мартина и Генри. Этого достаточно для того, чтобы жить дальше. Точнее, это причина для того, чтобы жить.

И когда я тихо пробралась в квартиру, пытаясь не разбудить Мартину, только убедилась в том, что мои мысли правильные.

Генри посапывал в кроватке, я наблюдала за тем, как он размеренно дышал, и чувствовала, как раны затягиваются. Вот что такое любовь – это когда безоговорочно, без условий, без мыслей о том, что в будущем может все измениться. Это чувство просто есть в тебе, и оно никуда не уходит.

Впервые за вечер я искренне улыбнулась, ласково дотронувшись до маленькой пухлой щеки.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросила я, помешивая салат в стеклянной тарелке. Мартина вглядывалась в окно, за которым снова царила серость.

– А почему нет?

– Может, потому что я – мать-одиночка, у которой нет ни родителей, ни образования, ни работы? – Я обернулась к женщине. Мартина тоже повернулась, встряхнув браслетами на запястьях. – У меня и опыта нормального нет, но…

– Работа все равно понадобится? – Она вопросительно выгнула бровь.