И все же медленным движением опускает руку вниз и сжимает меня через юбку. Ткань настолько тонкая, точно ее нет вовсе, и я невольно подпрыгиваю, ощутив жар его ладони. Аид гортанно рычит.

– Я чувствую, какая ты мокрая.

– Так сделай с этим что-нибудь.

Он сильнее сжимает ладонь, продолжая удерживать меня, словно владеет мной.

– Однажды ты научишься не пытаться доминировать. – Свободной рукой он тянется к моей правой груди и срывает кружево, обнажая меня перед всеми. Я дергаюсь, но упираюсь ему в грудь, а ладонь между моих ног сильнее прижимает меня к его телу. Затем Аид проделывает то же самое с левой грудью. Мое тело все еще опутывают шелковые бретели, но соски обнажены и полностью на виду. Он тихонько хмыкает. – За одно только неповиновение я заставлю тебя кончить громко и грязно прямо у всех на глазах.

У меня даже не возникает мысли прикрыть грудь. Вместо этого я еще шире развожу ноги.

– Сделай все, на что ты способен.

– Все, на что я способен, Персефона? – Его голос становится еще ниже. – Только ступила в воду и думаешь, что готова проплыть вдоль всей реки Стикс. Ты не вынесешь всего, на что я способен. – Наконец, он ведет рукой вверх и, засунув ее в мои трусики, вводит в меня два пальца. От прикосновения я выгибаю спину, но второй рукой он сжимает мое горло и удерживает на месте. – Ты чувствуешь на себе их взгляды?

Мне хочется и дальше бросать ему вызов, но разум затуманился от удовольствия. Он даже не трахает меня пальцами. А просто удерживает на месте, овладевая мной так, как мне не было ведомо никогда прежде. Будто он заявляет на меня свои права перед целой комнатой свидетелей самым примитивным способом. Нет, самым примитивным способом было бы нагнуть меня над креслом и трахать, пока не закричу. Я содрогаюсь.

– Да, – вздыхаю я. – Я чувствую, как они смотрят.

– Знаешь, что они видят? – Аид не двигается, а лишь прижимает меня к себе. – Они видят чудовище, готовое поглотить прекрасную принцессу. Видят, как я схватил ее и тащу с собой во мрак. Я гублю тебя прямо у них на глазах.

– Хорошо, – яростно шепчу я. – Погуби меня, Аид. Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Ты сжимаешь мои пальцы. – Его голос стал звучать еще ниже. – Тебе это нравится.

– Конечно, нравится. – Аид сдвигает руку, потирает ладонью клитор, и внезапно с моих губ срываются слова. – Мне нравится, что ты заявляешь на меня свои права.

– Так вот что я делаю? – Он начинает двигать рукой, а его чуткие пальцы нащупывают точку G и легко ее поглаживают.

– А разве нет? – Мне приходится бороться с желанием приподнять бедра, издать стон. – Заявляешь свои права. Порочишь меня. Отгоняешь прочь всех остальных.

– Персефона. – Он произносит мое имя, точно слово из песни, которую недавно запомнил. – А кто говорил, что я отгоняю остальных? – Он слегка прикусывает мочку моего уха. – Вдруг я хочу поделиться? Что, если сдвину твои трусики в сторону и позволю любому желающему подойти и трахнуть тебя, прижав к моей груди?

Все мое тело напрягается, но я настолько обезумела, что не понимаю, от протеста или от желания.

– Ты бы сделал это?

Аид замирает на бесконечно долгое мгновение. Затем он чертыхается и подтягивает меня наверх, чтобы я села поперек его коленей. Одной рукой он сжимает мои волосы, а локтем второй широко разводит мне ноги. А потом прекращает ходить вокруг да около. Каждое прикосновение его пальцев все ближе подталкивает меня к краю.

– Нет, маленькая Персефона. Делиться – не моя фишка. Только я один буду прикасаться к тебе. Твоя киска моя до поры до времени, и я не стану ни минуты тратить напрасно, отдавая ее кому-то еще. – Грубые слова.

Сексуальные слова.

Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь его щеки.

– Аид?

– Да? – Он замедляет движения, добавляет большой палец и мучительно водит ими по клитору. – Ты чего-то хочешь.

Я забываю о робости. Забываю о правилах. Забываю обо всем, кроме пика накатывающего – удовольствия, волны, в которой я непременно утону, если не буду осторожна. Не осталось ничего, кроме абсолютной честности.

– Я хочу тебя.

– Ты так любишь поговорить. Так используй слова.

– Трахни меня, – выдыхаю я. – Трахни меня перед всеми. Покажи каждому из них, кому я принадлежу. – Нужно остановиться, замолчать, но я не могу этого сделать, когда он так прикасается ко мне. – Я твоя, Аид. Не Зевса. Только не его.

Что-то похожее на борьбу мелькает в чертах его лица, но исчезает так же быстро, как отблеск луны на неспокойной воде.

– Я еще не решил, заслужила ли ты это.

Я бы посмеялась, да не хватит воздуха. Проведя рукой по его груди, я сжимаю ладонью член.