И в каком-то извращенном смысле мне это нравится. Персефона кружит мне голову так, как не удавалось еще никому, но мне нравятся наши остроты больше, чем я могу себе позволить. Мне многое нравится в Персефоне. От необходимости придумывать ответ меня спасает загоревшийся ярче свет и белый мужчина, идущий в нашу сторону. Он умопомрачительно красив, черты его лица настолько безупречны, что на него почти больно смотреть. Квадратная челюсть, чувственные губы, буйство вьющихся каштановых волос на голове. Он настолько прекрасен, что его сложно воспринимать всерьез, но он сын Афродиты. Я знаю наверняка, что он выполняет за нее неприятные поручения, чтобы ее руки оставались безукоризненно чисты. Он чрезвычайно опасен.

Похлопываю Персефону пальцем по бедру и откидываюсь на спинку кресла.

– Эрос.

Он улыбается, обнажая белые ровные зубы.

– Благодарю за зрелище. – Его взгляд устремляется к Персефоне. – Ты всерьез разозлила многих в верхнем городе.

Она вертится у меня на коленях. Я предполагаю, что девушка покраснеет, начнет запинаться, как-то выдаст свое сожаление о том, что позволила нам так далеко зайти перед всеми. Она никогда не делала ничего подобного, а секс на людях – серьезное событие для тепличной принцессы вроде Персефоны. Я уже готов словесно вступиться и спасти ее.

Но она снова меня поражает. Ее голос звучит приторно сладко и сочится ядом.

– Забавно, но многие в верхнем городе всерьез разозлили меня.

Улыбка Эроса не меркнет, хотя голубые глаза излучают холод.

– Зевс в ярости, а радовать его в интересах каждого из нас.

– Ну, а я не заинтересована в том, чтобы его радовать. – Персефона улыбается своей лучезарной улыбкой. – Будь добр, передай Афродите привет. Она и так уже долго управляется с Зевсом. Не сомневаюсь, что вполне сможет исполнять свои обязанности и впредь.

Ее слова стирают улыбку с лица Эроса. Он смотрит на нее так, точно впервые видит. Могу понять его чувства. Он тихо присвистывает.

– Похоже, кто-то недооценил безупречную дочь Деметры.

В голосе Персефоны появляется резкость.

– Не забудь и об этом упомянуть в сегодняшнем докладе.

Эрос поднимает руки, вновь расплывшись в расслабленной улыбке. Это маска, но она не столь хороша, как у Персефоны.

– Сегодня я пришел повеселиться.

Сегодня. Вот такое слабое утешение. Пристально смотрю ему в глаза.

– Вот и веселись… сегодня. Но не забывай, чьим гостеприимством ты сейчас пользуешься.

Он приподнимает воображаемую шляпу и уходит прочь. Пара, сидящая на диване с другой стороны платформы, машет ему рукой, и Эрос присоединяется к ним. В считанные секунды они раздевают его, чтобы он принял участие в их веселье. Я опускаю взгляд и вижу, что Персефона хмуро наблюдает. Покусывает нижнюю губу.

– Ты же знаешь, что он пришел сюда шпионить.

– Всяко лучше, чем разыгрывать месть Афродиты. – По слухам, он делает это регулярно.

Персефона оглядывает комнату, и я вижу, что у нее голова идет кругом, когда она наконец-то рассматривает лица толпы.

– Здесь гораздо больше людей из верхнего города, чем я ожидала. Людей, которые посещали те же вечеринки, что и я.

– Да, – я наматываю прядь ее светлых волос на пальцы и жду, когда она справится с нахлынувшими эмоциями.

– Они всегда знали, что ты здесь. Почему ты лишь слух, если все эти люди знают о твоем существовании?

Я глажу ее пальцем по волосам.

– Вопрос простой, но ответ на него запутанный. Если говорить упрощенно, то Зевс кровно заинтересован в том, чтобы я оставался мифом.

Персефона смотрит на меня.

– Потому что это дает ему больше власти. Посейдон в основном остается на своей территории возле доков, и ему не хватает терпения заниматься политикой. Твой титул – единственный наследный. Без тебя никто не помешает Зевсу играть роль короля всего Олимпа.

Умная маленькая сирена.

– Да. – Остальные из Тринадцати по-своему подчиняются Зевсу. Никто из них не способен проявить ту силу, которой обладает один из наследных титулов. Даже Деметра, контролирующая продовольственные поставки в городе, или Арес со своей маленькой армией солдат-контрактников.

Персефона продолжает хмуриться, и я дергаю ее за прядь волос.

– Что еще?

– Просто… это так лицемерно. В верхнем городе царит культ чистоты и притворства, будто они выше базовых человеческих потребностей и придают значение отрицанию самих себя. А потом они приезжают сюда и пользуются твоим гостеприимством, чтобы принять участие в сексуальных играх, за которые были бы изгнаны из своего круга и опозорены. – Она оглядывает комнату. – Хотя дело не только в сексуальных играх, не так ли? Они приезжают в нижний город по разным причинам, которые хотели бы скрыть от остальных.

Меня не удивляет, что Персефона так быстро связывает факты воедино, она уже доказала, что за образом симпатичной дурочки скрывается хитрый ум.

– Если грехи совершаются в тайне, разве они принимаются в расчет?

Выражение ее лица прямо-таки свирепое.

– Они используют тебя, а потом прячут обратно в тень и делают вид, что ты призрак. Это неправильно.